My Opera«Круто сри и крепко ссы и не бойся смерти»!
Friday, November 12, 2010 2:10:11 PM
После бурной пьянки вечера воскресенья, прийти вовремя на пары было никак нельзя. Благо дверь в аудиторию находиться в противоположенном углу от кафедры, за которой читал лекцию ненавистный нами Иван Петрович Мандельбойм, и я зашёл так чтобы он меня не заметил. Пропустил лекцию по итальянской литературе 2-й половины XX века, Манда уже дочитывал, думаю многие согласятся - пьянка лучше!
«После смерти Альберто Моравиа в 1990 году, ближайшему итальянцу кому прочат нобелевку по литературе, Эко не берём (ему не видать по известным нам всем причинам), это известному германисту, философу и филологу Клаудио Магрису. На русский язык переведён лишь один роман писателя, а я к сожалению по-итальянски не лалакаю, так что ограничимся тем что имеем. А имеем мы «Другое море», в оригинале «Un altro mare». Название.. вы догадались... как надеюсь, отсылает нас к теме смерти. Этимологический корень у «моря» и у «смерти» одинаков. Фактически роман должен был называться «Другая смерть». Одна из ключевых трагедий романа заключается в «великой смерти» Карло, «европейского Будды», друга главного героя Энрико Мреуле. В финале происходит сравнение смертей двух друзей.
«Другое море» небольшой роман о жизни Энрико Мреуле (1886-1959). В современной исторической науке существует направление «История повседневности», где объектом изучения становиться обыкновенный человек, быт и жизнь его, мысли его на фоне бурлящих событий. Сложно определить насколько роман является научной работой. Однако несомненно, что черты и признаки исторического исследования в романе присутствуют. «История повседневности» гласит: исследование должно оперировать понятиями, которыми пользовался объект изучения и которые его окружали. Красота романа как раз в великолепном воспроизводстве понятий, эпохи.
Легко крутя философскими понятиями не только Запада, но и Востока, и Латинской Америки (замечаем связь с магическим реализмом), автор таким образом достигает эффекта бесцивилизованности личности. Личность самостоятельна, и к определённым цивилизационным рамкам не принадлежит. Интересен сам факт, что действие романа разворачивается в 1-й половине XX века, когда и были популярны теории локальных цивилизаций Данилевского, Тойнби, Шпенглера.
Местами роман напоминает вестерн, тихий и спокойный, одиночество в Кордильерах, которое иногда развивают девушки древнейшей профессии, и лучше всех индианки.
Я, как человек глубоко любящий русский реализм, посчитал забавным критику Толстого Энрико. Главный герой говорит: «дарение воспоминаний другим такое же хвастовство, как и толстовская мания всё раздавать бедным». Но забудем, о влиянии русского реализма на творчество Магриса расскажите мне на семинаре.
После романа остаётся горький оттенок, мы, читатели, снова утверждаемся в неизбежности смерти, недолговечности жизни, и то её могут сократить на несколько десятилетий (об этом в романе), и то, что всю жизнь можно уложить на 183 страницы».
Прозвучал звонок. Горечь во рту. Побежал за минералкой в буфет. Кошмарное похмелье.
«После смерти Альберто Моравиа в 1990 году, ближайшему итальянцу кому прочат нобелевку по литературе, Эко не берём (ему не видать по известным нам всем причинам), это известному германисту, философу и филологу Клаудио Магрису. На русский язык переведён лишь один роман писателя, а я к сожалению по-итальянски не лалакаю, так что ограничимся тем что имеем. А имеем мы «Другое море», в оригинале «Un altro mare». Название.. вы догадались... как надеюсь, отсылает нас к теме смерти. Этимологический корень у «моря» и у «смерти» одинаков. Фактически роман должен был называться «Другая смерть». Одна из ключевых трагедий романа заключается в «великой смерти» Карло, «европейского Будды», друга главного героя Энрико Мреуле. В финале происходит сравнение смертей двух друзей.
«Другое море» небольшой роман о жизни Энрико Мреуле (1886-1959). В современной исторической науке существует направление «История повседневности», где объектом изучения становиться обыкновенный человек, быт и жизнь его, мысли его на фоне бурлящих событий. Сложно определить насколько роман является научной работой. Однако несомненно, что черты и признаки исторического исследования в романе присутствуют. «История повседневности» гласит: исследование должно оперировать понятиями, которыми пользовался объект изучения и которые его окружали. Красота романа как раз в великолепном воспроизводстве понятий, эпохи.
Легко крутя философскими понятиями не только Запада, но и Востока, и Латинской Америки (замечаем связь с магическим реализмом), автор таким образом достигает эффекта бесцивилизованности личности. Личность самостоятельна, и к определённым цивилизационным рамкам не принадлежит. Интересен сам факт, что действие романа разворачивается в 1-й половине XX века, когда и были популярны теории локальных цивилизаций Данилевского, Тойнби, Шпенглера.
Местами роман напоминает вестерн, тихий и спокойный, одиночество в Кордильерах, которое иногда развивают девушки древнейшей профессии, и лучше всех индианки.
Я, как человек глубоко любящий русский реализм, посчитал забавным критику Толстого Энрико. Главный герой говорит: «дарение воспоминаний другим такое же хвастовство, как и толстовская мания всё раздавать бедным». Но забудем, о влиянии русского реализма на творчество Магриса расскажите мне на семинаре.
После романа остаётся горький оттенок, мы, читатели, снова утверждаемся в неизбежности смерти, недолговечности жизни, и то её могут сократить на несколько десятилетий (об этом в романе), и то, что всю жизнь можно уложить на 183 страницы».
Прозвучал звонок. Горечь во рту. Побежал за минералкой в буфет. Кошмарное похмелье.
