О ЛЮБВИ И О МОРЕ
Авторы, бравшиеся за описание любви и ее прихотей, на столь
разнообразные; лады сравнивали это чувство с морем, что дополнить их
сравнения новыми чертами дело очень нелегкое: уже было сказано, что любовь и
море непостоянны и вероломны, что они несут людям несчетные блага, равно как
и несчетные беды, что наисчастливейшее плаванье тем не менее чревато
страшными опасностями, что велика угроза рифов и бурь, что потерпеть
кораблекрушение можно даже в гавани. Но, перечислив все, на что можно
уповать, и все, чего следует страшиться, эти авторы слишком мало, на мой
взгляд, сказали о сходстве любви еле тлеющей, исчерпанной, отжившей с теми
долгими штилями, с теми докучными затишьями, которые так часты в
экваториальных морях. Люди утомлены длительным путешествием, мечтают о его
конце, но, хотя земля уже видна, попутного ветра все нет и нет; зной и холод
терзают их, болезни и усталость обессиливают; вода и пища пришли к концу или
стали неприятны на вкус; кое-кто пытается ловить, даже вылавливает рыбу, но
занятие это не приносит ни развлечения, ни еды. Человеку прискучило все, что
его окружает, он погружен в свои мысли, постоянно скучает; он еще живет, но
уже нехотя, жаждет, чтобы желания вывели его из этой болезненной истомы, но
если они у него и рождаются, то немощные и никому не нужные.
О НЕПОСТОЯНСТВЕ
У меня нет намерения заниматься здесь оправданием непостоянства, тем
более если оно проистекает из одной только ветрености; но было бы
несправедливостью приписать единственно ему все перемены, которым подвержена
любовь. Ее первоначальный убор, нарядный и яркий, спадает с нее так же
неприметно, как весенний цвет с плодовых деревьев; люди не виноваты в этом -
виновато одно лишь время. При зарождении любви внешность обольстительна,
чувства согласны, человек жаждет нежности и наслаждений, хочет нравиться
предмету своей любви, ибо сам от него в восторге, всеми, силами стремится
показать, как бесконечно он его ценит. Но постепенно чувства, казавшиеся
навек неизменными, становятся иными, нет ни прежнего пыла, ни очарования
новизны, красота, играющая столь важную роль в любви, как бы тускнеет или
перестает обольщать, и, хотя слово "любовь" все еще не сходит с уст, люди и
отношения их уже не те, что были; они пока что верны своим обетам, но только
по велению чести, по привычке, по нежеланию признаться себе в собственном
непостоянстве.
Разве люди могли бы влюбляться, если бы с первого взгляда видели друг
друга такими, какими видят по прошествии лет? Или разлучаться, если бы этот
первоначальный взгляд остался неизменным? Гордость, почти всегда правящая
нашими склонностями и не знающая пресыщения все время находила бы новые
поводы ублажать себя лестью, зато постоянство утратило бы цену, ничего не
значило бы для столь безмятежны: отношений; нынешние знаки благосклонности
были бы не менее пленительны, чем прежние, и память не находила бы между
ними никакого различия; непостоянства попросту не существовало бы, и люди
любили бы друг друга все с той же пылкостью, ибо у них были бы все те же
основания для любви.
Перемены в дружбе вызваны почти теми же причинами, что и пере мены в
любви; хотя любовь полна одушевления и приятности, тогда как дружба должна
быть уравновешеннее, строже, взыскательнее, обе от подчинены схожим законам,
и время, меняющее и наши устремления, и нрав, равно не щадит ни той, ни
другой. Люди так слабодушны и непостоянны, что не в силах долго выдерживать
бремя дружбы. Конечно древность дала нам ее примеры, но в наши дни настоящая
дружба встречается едва ли не реже, чем настоящая любовь.
My Opera
