My OperaFriday, November 26, 2010 10:58:36 AM
2. Тенденции изменения социального положения
населения России и реальная социальная политика государства, начиная с 1990-х годов
Очерченный выше общественно-исторический контекст позволяет дать обоснованный анализ логики формирования социальной политики российской власти, вычленить различные этапы этого формирования. Надо, правда, с самого начала предупредить, что социальную политику мы понимаем не поверхностно, не как набор государственных и муниципальных мер и обещаний, затрагивающих социальное положение населения. О социальной политике мы будем говорить как о субъектных взаимоотношениях и взаимодействиях элементов социальной структуры общества (классов, социальных групп, общностей, каст) по поводу сохранения и изменения их социального (социально-экономического) положения. Властные органы (государственные и местные) – один из типов действующих в обществе субъектов социальной политики, вторичный (производный) ряд субъектов, а именно субъекты-представители тех элементов социальной структуры, которые являются носителями классовых, общностных, кастовых, социально-групповых интересов.
В периоды эволюционного развития одна из главных функций государственной власти – обеспечивать сохранение (воспроизводимость) качественной специфики общественного строя. В переходные эпохи главная функция государства - обеспечивать проведение радикальных (качественных) общественных преобразований. Таких преобразований, которые, как принято говорить, создают социальную базу (социальную опору) новой власти. Создать опору новой власти в обществе - значит провести глубокие перемены, соответствующие интересам социальной группы, победившей в политической революции, упрочивающие ее положение в обществе, гарантирующие доминирование её интересов в последующем развитии.
При этом важно соблюсти политическую меру. Радикальные преобразования не должны нарушать целостности общества, т.е. его воспроизводимости как единого социального организма. Государственная социальная политика не нарушает целостности общества, если она не игнорирует разнообразие и противоречивость социально-групповых интересов, если в ходе преобразований происходит их взаимоувязка.
В переходные эпохи каждая из противоборствующих социальных сил отстаивает свой путь выхода из общественного кризиса или, по меньшей мере, стремится к максимальному учету своих конкретно-исторических интересов. При этом реальная степень учета в государственной (и местной) социальной политике интересов подчиненных социальных групп зависит не столько от доброй воли победителей, сколько от уровня организованности и активности подчинённых групп, от соотношения социальных сил.
Противоречивость интересов социальных групп – причина, по которой одни и те же действия властей, одни и те же перемены в социальном положении населения воспринимаются и оцениваются в обществе по-разному.
В официальных государственных оценках, как правило, выражена позиция тех слоев общества, в интересах которых проводятся общественные преобразования, в том числе преобразования в социальной сфере.
Множественность аналитических оценок в научном сообществе отражает объективный факт социальной структурности общества, разнотипности (противоречивости) социально-экономических интересов, разнонаправленности требований к социальной политике, проистекающей из различий интересов.
Факторы, формирующие отношение населения к переменам в социальном положении, - не только сравнение нового фактического положения с прошлым, но и (особенно в кризисные и переходные периоды) сравнение фактического положения с желаемым, с ожидаемыми благоприятными изменениями в социальном положении. Президент РФ В.В.Путин в своём Послании Федеральному Собранию РФ 10 мая 2006 г. оттенил эту особенность переходного состояния общества:
“...Планируя дальнейшее развитие нашей государственной и политической системы, мы, конечно, должны учитывать современное состояние нашего общества. И в этой связи отмечу одну из существенных черт нашей внутриполитической жизни, а именно: низкий уровень доверия граждан к отдельным институтам государственной власти и к крупному бизнесу. И понятно почему.
С переменами начала 90-х были связаны большие надежды миллионов людей, однако ни власть, ни бизнес не оправдали этих надежд. Более того, некоторые представители этих сообществ, пренебрегая нормами закона и нравственности, перешли к беспрецедентному в истории нашей страны личному обогащению за счёт большинства граждан”.
В первоначальный (“шоковый”) период российских реформ главным в изменении социального положения трудящегося большинства населения было многоразовое понижение уровня жизни, разрушение прежней системы социальных гарантий без ее замещения системой, защищающей от новых социальных рисков. Сравнение трудящимися своих ожиданий от реформ с реальными переменами и даже с тем, что было обещано правительством накануне реформистского прорыва (в октябре 1991 г.), было по большей части не в пользу реальных перемен. По этой причине возникла тенденция к идеализации положения трудящихся в советские времена. Большинство не принимало государственную стратегию, в соответствии с которой сначала и надолго разрушалось все старое, чтобы затем на его развалах строить новое.
К середине 1990-х годов курс на капитализм в России закрепился, прошел “точку невозврата”. Вариантность будущего сузилась до разных моделей капитализма – зависимого (периферийного) или самостоятельного; жесткого (либеральная модель) или осторожного (модель социального государства). Существенным фактором в формировании отношения населения к государственной социальной политике стало сравнение реальной политики с конституционно закрепленным (в 1993 г.) определением России как демократического федеративного правового государства (ст.1 Конституции) и как социального государства (ст.7 Конституции).
К настоящему времени все более вероятным становится возвращение российского общества вновь в ситуацию переходности, актуальной социальной разновариантности будущего. Предыдущие преобразования сделали население России донором первоначального накопления капитала, а страну в целом – донором (жертвой) глобализации. Специфические черты современной социальной ситуации в России – затянувшаяся зачаточность гражданского общества, социальная деградация (деклассирование, если говорить в старых терминах) значительной части населения, широкомасштабная криминализация (теневой характер) общественных отношений.
В такой социальной ситуации стремление высшей государственной власти вернуть России политическую и экономическую независимость, сделать страну сравнимой по уровню экономического развития с ведущими капиталистическими странами может быть реализовано противоположными способами.
Один из реально возможных способов, реально возможный путь развития - лишение всех социальных групп (в том числе и капиталистического класса) и всех социальных общностей реальной социальной субъектности, “наведение порядка” в стране на основе закрепления тенденций к государственно-партийной монополии на власть, к формальности федеративного государственного устройства, к декоративности гражданского общества.
Другой реально возможный путь - социальные преобразования в русле все ещё нереализованных исторических задач социальной революции 1988-1991 гг. (переход от тоталитарного социального государства к демократическому социальному государству с достойным уровнем жизни граждан; отказ от имперских внутригосударственных отношений).
3. Направленность общественного развития
и характеристика основных социально-структурных реформ в 1990-х годах
Цель радикальных общественных преобразований в России после отстранения КПСС от власти и распада СССР программно обозначалась новой властью и в 1991 г., и в 1993 г. как переход к капитализму такого же типа, как в развитых западно-европейских странах - демократическое правовое социальное государство, социальная рыночная экономика .
Первоприоритетной задачей и стержнем правительственной социальной политики вплоть до середины 1990-х годов было формирование новой социальной структуры общества, соответствующей капитализму. Другими словами, реформы новой власти, начатые в 1992 г., были революционными социально-структурными реформами.
Существенно важно, что социально-структурные реформы проводились при поддержке (и по рецептам) организаций, представляющих интересы крупного международного капитала на современном этапе глобализации капитализма. Эта поддержка оказывалась на условиях немедленного открытия российской экономики для иностранной конкуренции.
На первой (шоковой) стадии революционных социально-структурных реформ (1992 г.) решалась задача быстрой концентрации национального богатства в руках немногих частных лиц при одновременном создании многочисленного слоя населения, лишённого средств производства (нового нищего класса). Научное определение этой социальной политики - форсированное первоначальное накопление капитала.
Источниками создания крупных частных состояний стали государственная собственность и средства населения (значительная часть его реальных доходов). Размеры государственной собственности резко сократились. Резко сократились и реальные доходы населения. Потребовалась целая система способов (форм, методов, приёмов) изъятия средств у государства и у народа и передачи их в частные руки немногочисленных новых богатых. Основными в системе этих способов были: гиперинфляция, организованная самим правительством; меры против роста номинальной зарплаты и прямое урезание зарплаты (в том числе при помощи длительных задержек её выплат) и других доходов населения; приватизация исключительно в интересах обогащения нового класса богатых; резкое ослабление защитительных функций государства.
Нацеленность реформ на первоначальное накопление капитала, их форсированный (шоковый) и глобализационный характер существенно отклонили траекторию общественного развития от объявленной линии на переход к буржуазно-демократическому социальному государству. Неконкурентоспособность на мировом рынке большинства российских предприятий открывала России путь к вступлению в мировое сообщество, в мировой рынок не в качестве независимой страны, серьёзного конкурента развитым капиталистическим странам, а лишь в качестве страны периферийно-колонизуемого типа.
Государственное управление социально-экономическими процессами на шоковой стадии реформ было весьма жёстким. Фактор, формировавший его жёсткость, - установка на быструю ликвидацию (разрушение) экономических основ прежнего общественного строя. Это, как представлялось правящим реформаторам, должно было расчистить путь к созданию прочной социальной опоры новой власти – капиталистического класса, заинтересованного в защите новых социально-экономических и политических порядков. Отсюда проистекала такая государственная социальная политика, которая допускала и даже признавала неизбежной так называемую высокую социальную цену реформ, а именно:
принесение достигнутого социального положения (привычного уровня жизни) большинства населения в жертву целям реформ,
разорение значительного числа предприятий,
фактический мораторий на правопорядок (при соблюдении законности нельзя было в предельно сжатые сроки обеспечить концентрацию общественных ресурсов в руках узкого меньшинства).
Результаты государственной социальной политики имели мало общего с объявленными накануне реформ такими их задачами, как создание десятков миллионов собственников, развитие разнообразных форм собственности и хозяйствования, возникновение многочисленного среднего класса, формирование социал-партнёрских отношений наёмных работников с новыми (якобы “настоящими”) хозяевами.
На второй стадии реформ (до середины 1990-х годов) социальная политика государства была направлена (одновременно с линией на продолжение первоначального накопления капитала) на закрепление социальных итогов шоковой стадии, на обеспечение необратимости характера новой социальной структуры, в том числе необратимости доминирования в хозяйстве частнокапиталистического сектора.
В то же время представители прежней номенклатуры, директорский корпус, особенно связанный с обрабатывающей промышленностью, военно-промышленным и агропромышленным комплексами, стали настаивать на прекращении шоковых методов, подчёркивая их разрушительный характер для страны и приравнивая эти методы к экономическому геноциду населения. Подчёркивалась также нарастающая зависимость страны от политики стран-лидеров капиталистического мира.
К концу второй стадии реформ в государственной стратегии общественных преобразований наметились некоторые сдвиги в сторону конвергенции с идеологией обеспечения национальной безопасности России. Стали признаваться необходимость смягчения социальных результатов шоковых реформ, актуальность мер по социальной защите населения и защите интересов отечественного капитала, необходимость борьбы с криминализацией экономики и общества. Однако к середине 1990-х годов реальные предпосылки хозяйственного подъёма и социального благополучия созданы не были, поскольку задача создания жизнеспособных новых форм социально-экономической жизни была отодвинута и в период “шока”, и в 1993-1995 годах на второй план. Сформировалась, напротив, нежизнеспособная модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.
О начале нового, третьего этапа реформ было официально объявлено в феврале 1996 г. Действительно, к середине 1990-х годов реформы, начатые с января 1992 года, были в основном завершены. Основная цель революционных социально-структурных преобразований была выполнена – обозначились контуры новых классов.
Третья стадия реформ должна была и (при прочих равных условиях) могла стать периодом налаживания механизмов устойчивого, регулярного воспроизведения новой общественно-экономической системы.
Необходимость налаживания нормального функционирования экономики, перемен в социальной политике фиксировалась в официальных высказываниях. В февральском (1996 г.) “Послании Президента Российской Федерации Федеральному собранию” говорилось: “Начинается третий и последний этап становления рыночной экономики – стимулирование производства и инвестиций, повышение эффективности, масштабная структурная перестройка российской экономики”. Председатель Правительства РФ В.С.Черномырдин на расширенном заседании правительства 6 марта 1997 года сформулировал задачи нового этапа реформ следующим образом: “Наша цель – структурные преобразования, инвестиционный подъем, общеэкономический рост как основа решения социальных проблем и повышения уровня и качества жизни россиян”.
В реальности на третьей стадии реформ не удалось побудить народившийся российский капитал нормально работать, исправно платить налоги, инвестировать, повышать работникам зарплату. Не удалось даже прекратить массовую практику задержек и невыплат начисленной заработной платы.
Новый богатый класс освоил в предыдущие годы (при содействии государства или же благодаря его бездействию) разнообразные методы обогащения. Капитал был накоплен, как правило, без созидательной работы, а путем раздела государственной собственности в ходе приватизации предприятий, при помощи финансовых мошенничеств и спекуляций, растаскивания иностранных займов и средств государственного бюджета. Остался, однако, неиспользованным целый ряд источников обогащения – дальнейшая приватизация государственных предприятий (в том числе отраслей социального хозяйства, транспорта), коммерциализация здравоохранения, просвещения, раздел земли, спекуляции жильём и пр. Аппетиты продолжателей реформ прежними методами (то есть путём грабежа, а не созидательной работы) распространялись на природные богатства, недра и любые другие части национального богатства и достояния. Такого рода перспективы были мощным фактором, противодействующим переходу российского капитала к выполнению общественно необходимой функции организатора эффективного хозяйствования.
Под воздействием указанных выше обстоятельств (а также в силу необходимости действовать в соответствии с настойчивыми рекомендациями и прямыми требованиями Международного валютного фонда, Всемирного банка реконструкции и развития и других проводников геополитики “Большой семерки”) характер государственной социальной политики во второй половине 1990-х годов не переменился. Эта политика продолжала прежний курс в том смысле, что содействовала дальнейшему обогащению меньшинства за счет понижения уровня жизни большинства населения, по меньшей мере, за счет сдерживания темпов его восстановительного роста. Этому курсу в полной мере соответствовали механизмы конфискации средств населения – невыплаты и задержки выплат заработной платы, пенсий, пособий; внецелевое использование части внебюджетных фондов обязательного государственного страхования, наконец, некомпенсированная девальвация рубля (“дефолт”), организованная правительством в августе 1998 году.
Социальная политика государства на третьем этапе реформ существенно продвинула организацию социальных отношений в России по модели периферийно-колониального капитализма. Суть этой модели: нищенский уровень оплаты труда при отсутствии такой системы социальных (и, прежде всего, государственных) гарантий, которые надежно защищают человека от запредельных (разрушительных) социальных рисков - рисков застойной безработицы, бедности и нищеты, бездомности, неграмотности, потери здоровья, риска опускания в трудоспособном возрасте или в старости на “социальное дно” и пр.
Движение в сторону сворачивания системы государственных социальных гарантий принято называть “либерализацией”. Это было бы верно применительно к России, если бы одновременно повышалась оплата труда в той мере, какая необходима для компенсирования утраты социальных гарантий. Ничего подобного у нас не было и нет. И не предвидится. Наша периферийно-колониальная модель социальных отношений принципиально отлична от либеральной модели в развитых странах, в которой уровень оплаты труда достаточен для опоры человека на собственные силы (а не на государство и общество) в деле защиты от социальных рисков.
***
“В 1990-е годы российское государство не проводило ни сильной, ни вообще какой-либо социальной политики” – такое мнение до сих пор широко распространено. Его придерживаются люди, подразумевающие под государственной социальной политикой мероприятия государства, направленные на улучшение условий жизнедеятельности населения, на рост благосостояния граждан.
Иное понимание сути социальной политики (как взаимоотношений и взаимодействий социальных групп в сфере формирования их положения в обществе) позволяет и заставляет сделать другой вывод. Вывод о том, что государство и в период шоковых реформ, и в последующие годы осуществляло исключительно сильную социальную политику. Государство действовало весьма энергично, но оно избирательно прикладывало свою энергию. Главной линией социальной политики было первоначальное накопление капитала и закрепление новой социальной структуры. И благоприятные, и неблагоприятные перемены в социальном положении тех или иных слоев населения либо прямо соответствовали этой социально-политической линии, либо были побочными следствиями жёсткого ее проведения – следствиями, воспринимаемыми властями как несущественные (или вынужденные, но вполне допустимые) по отношению к фактическим (а не декларированным) социальным целям реформ.
Более того. И в период шоковых реформ, и в последующие годы государство выступало практически единственным реальным субъектом социальной политики, направленной сначала на формирование крупного капитала, а затем на упрочение его положения в обществе. Политические и иные общественные организации, выступающие от имени других слоев населения (в том числе профсоюзы), за редкими исключениями (таким исключением было на первых порах шахтёрское движение) на деле не опирались на сколько-нибудь широкую собственную социальную базу. Поэтому они не имели реального веса в социальной политике, не способны были отстоять интересы наёмных трудящихся, самозанятых, мелких и даже средних предпринимателей, не смогли добиться смягчения государственной социальной политики по отношению к этим слоям.
Соотношение социальных сил в 1990-е годы определило преобладание деструктивных экономических и социальных (в том числе социально-трудовых) процессов над процессами созидательными. Субъекты, осуществляющие разрушительные действия, от которых капиталистический класс обычно защищается с помощью государства и законов, оказались в России у власти. Функции находящегося в их руках государства, роль государства были существенно деформированы. Государство не стало упорядочивать “пространство эксплуатации” как поприще для цивилизованной деятельности капитала и наёмного труда, не стало защищать от прямого разграбления (с огромным вывозом за рубеж) национального богатства, от недобросовестной конкуренции, от последствий развития крупномасштабной теневой экономики и постоянных переделов собственности. Более того, государство было приспособлено для задачи совмещения форсированного накопления капитала с задачами глобализационного закабаления России. Всё это определило социально-деградирующий итог переплетения разрушительных и прогрессивных созидательных преобразований в первом десятилетии существования новой России.
Социальная структура прежнего казарменно-кастового общества заместилась структурой, отражающей преимущественно процессы разрушения и социальной деградации. Было практически заблокировано становление реально производящего эффективного капиталистического предпринимательства (так называемых эффективных собственников). Не возник и сколько-нибудь значительный по масштабам производящий “средний класс”. Реформы перевели трудящихся в режим выживания. Тем самым было заблокировано и формирование рабочих (и других наёмных эксплуатируемых трудящихся) как класса и, соответственно, заблокировано развитие организованных движений трудящихся как самостоятельных и влиятельных субъектов социальной политики.
Социально-деградирующий итог реформ воплотился к концу 1990-х годов в особенностях социальной структуры российского общества. Эти особенности:
- образование значительных по численности социальных групп теневых дельцов и коррупционеров;
- люмпенизация значительной части населения, появление многомиллионного слоя социально отторгнутых людей (“социальное дно” в конце 1990-х годов оценивалось специалистами в 20-30 млн. граждан);
- распространение “профессий”, не связанных с созидательной жизнью общества (рэкетиры, проститутки и сутенёры, охранники и киллеры, нищие и пр.);
- высокий уровень скрытой и застойной безработицы, особенно в депрессивных регионах.
Рассмотрим теперь, как общая линия (логика) государственной социальной политики в 1990-х годах проявлялась в ходе реформирования основных сегментов (сфер) общественных отношений.
населения России и реальная социальная политика государства, начиная с 1990-х годов
Очерченный выше общественно-исторический контекст позволяет дать обоснованный анализ логики формирования социальной политики российской власти, вычленить различные этапы этого формирования. Надо, правда, с самого начала предупредить, что социальную политику мы понимаем не поверхностно, не как набор государственных и муниципальных мер и обещаний, затрагивающих социальное положение населения. О социальной политике мы будем говорить как о субъектных взаимоотношениях и взаимодействиях элементов социальной структуры общества (классов, социальных групп, общностей, каст) по поводу сохранения и изменения их социального (социально-экономического) положения. Властные органы (государственные и местные) – один из типов действующих в обществе субъектов социальной политики, вторичный (производный) ряд субъектов, а именно субъекты-представители тех элементов социальной структуры, которые являются носителями классовых, общностных, кастовых, социально-групповых интересов.
В периоды эволюционного развития одна из главных функций государственной власти – обеспечивать сохранение (воспроизводимость) качественной специфики общественного строя. В переходные эпохи главная функция государства - обеспечивать проведение радикальных (качественных) общественных преобразований. Таких преобразований, которые, как принято говорить, создают социальную базу (социальную опору) новой власти. Создать опору новой власти в обществе - значит провести глубокие перемены, соответствующие интересам социальной группы, победившей в политической революции, упрочивающие ее положение в обществе, гарантирующие доминирование её интересов в последующем развитии.
При этом важно соблюсти политическую меру. Радикальные преобразования не должны нарушать целостности общества, т.е. его воспроизводимости как единого социального организма. Государственная социальная политика не нарушает целостности общества, если она не игнорирует разнообразие и противоречивость социально-групповых интересов, если в ходе преобразований происходит их взаимоувязка.
В переходные эпохи каждая из противоборствующих социальных сил отстаивает свой путь выхода из общественного кризиса или, по меньшей мере, стремится к максимальному учету своих конкретно-исторических интересов. При этом реальная степень учета в государственной (и местной) социальной политике интересов подчиненных социальных групп зависит не столько от доброй воли победителей, сколько от уровня организованности и активности подчинённых групп, от соотношения социальных сил.
Противоречивость интересов социальных групп – причина, по которой одни и те же действия властей, одни и те же перемены в социальном положении населения воспринимаются и оцениваются в обществе по-разному.
В официальных государственных оценках, как правило, выражена позиция тех слоев общества, в интересах которых проводятся общественные преобразования, в том числе преобразования в социальной сфере.
Множественность аналитических оценок в научном сообществе отражает объективный факт социальной структурности общества, разнотипности (противоречивости) социально-экономических интересов, разнонаправленности требований к социальной политике, проистекающей из различий интересов.
Факторы, формирующие отношение населения к переменам в социальном положении, - не только сравнение нового фактического положения с прошлым, но и (особенно в кризисные и переходные периоды) сравнение фактического положения с желаемым, с ожидаемыми благоприятными изменениями в социальном положении. Президент РФ В.В.Путин в своём Послании Федеральному Собранию РФ 10 мая 2006 г. оттенил эту особенность переходного состояния общества:
“...Планируя дальнейшее развитие нашей государственной и политической системы, мы, конечно, должны учитывать современное состояние нашего общества. И в этой связи отмечу одну из существенных черт нашей внутриполитической жизни, а именно: низкий уровень доверия граждан к отдельным институтам государственной власти и к крупному бизнесу. И понятно почему.
С переменами начала 90-х были связаны большие надежды миллионов людей, однако ни власть, ни бизнес не оправдали этих надежд. Более того, некоторые представители этих сообществ, пренебрегая нормами закона и нравственности, перешли к беспрецедентному в истории нашей страны личному обогащению за счёт большинства граждан”.
В первоначальный (“шоковый”) период российских реформ главным в изменении социального положения трудящегося большинства населения было многоразовое понижение уровня жизни, разрушение прежней системы социальных гарантий без ее замещения системой, защищающей от новых социальных рисков. Сравнение трудящимися своих ожиданий от реформ с реальными переменами и даже с тем, что было обещано правительством накануне реформистского прорыва (в октябре 1991 г.), было по большей части не в пользу реальных перемен. По этой причине возникла тенденция к идеализации положения трудящихся в советские времена. Большинство не принимало государственную стратегию, в соответствии с которой сначала и надолго разрушалось все старое, чтобы затем на его развалах строить новое.
К середине 1990-х годов курс на капитализм в России закрепился, прошел “точку невозврата”. Вариантность будущего сузилась до разных моделей капитализма – зависимого (периферийного) или самостоятельного; жесткого (либеральная модель) или осторожного (модель социального государства). Существенным фактором в формировании отношения населения к государственной социальной политике стало сравнение реальной политики с конституционно закрепленным (в 1993 г.) определением России как демократического федеративного правового государства (ст.1 Конституции) и как социального государства (ст.7 Конституции).
К настоящему времени все более вероятным становится возвращение российского общества вновь в ситуацию переходности, актуальной социальной разновариантности будущего. Предыдущие преобразования сделали население России донором первоначального накопления капитала, а страну в целом – донором (жертвой) глобализации. Специфические черты современной социальной ситуации в России – затянувшаяся зачаточность гражданского общества, социальная деградация (деклассирование, если говорить в старых терминах) значительной части населения, широкомасштабная криминализация (теневой характер) общественных отношений.
В такой социальной ситуации стремление высшей государственной власти вернуть России политическую и экономическую независимость, сделать страну сравнимой по уровню экономического развития с ведущими капиталистическими странами может быть реализовано противоположными способами.
Один из реально возможных способов, реально возможный путь развития - лишение всех социальных групп (в том числе и капиталистического класса) и всех социальных общностей реальной социальной субъектности, “наведение порядка” в стране на основе закрепления тенденций к государственно-партийной монополии на власть, к формальности федеративного государственного устройства, к декоративности гражданского общества.
Другой реально возможный путь - социальные преобразования в русле все ещё нереализованных исторических задач социальной революции 1988-1991 гг. (переход от тоталитарного социального государства к демократическому социальному государству с достойным уровнем жизни граждан; отказ от имперских внутригосударственных отношений).
3. Направленность общественного развития
и характеристика основных социально-структурных реформ в 1990-х годах
Цель радикальных общественных преобразований в России после отстранения КПСС от власти и распада СССР программно обозначалась новой властью и в 1991 г., и в 1993 г. как переход к капитализму такого же типа, как в развитых западно-европейских странах - демократическое правовое социальное государство, социальная рыночная экономика .
Первоприоритетной задачей и стержнем правительственной социальной политики вплоть до середины 1990-х годов было формирование новой социальной структуры общества, соответствующей капитализму. Другими словами, реформы новой власти, начатые в 1992 г., были революционными социально-структурными реформами.
Существенно важно, что социально-структурные реформы проводились при поддержке (и по рецептам) организаций, представляющих интересы крупного международного капитала на современном этапе глобализации капитализма. Эта поддержка оказывалась на условиях немедленного открытия российской экономики для иностранной конкуренции.
На первой (шоковой) стадии революционных социально-структурных реформ (1992 г.) решалась задача быстрой концентрации национального богатства в руках немногих частных лиц при одновременном создании многочисленного слоя населения, лишённого средств производства (нового нищего класса). Научное определение этой социальной политики - форсированное первоначальное накопление капитала.
Источниками создания крупных частных состояний стали государственная собственность и средства населения (значительная часть его реальных доходов). Размеры государственной собственности резко сократились. Резко сократились и реальные доходы населения. Потребовалась целая система способов (форм, методов, приёмов) изъятия средств у государства и у народа и передачи их в частные руки немногочисленных новых богатых. Основными в системе этих способов были: гиперинфляция, организованная самим правительством; меры против роста номинальной зарплаты и прямое урезание зарплаты (в том числе при помощи длительных задержек её выплат) и других доходов населения; приватизация исключительно в интересах обогащения нового класса богатых; резкое ослабление защитительных функций государства.
Нацеленность реформ на первоначальное накопление капитала, их форсированный (шоковый) и глобализационный характер существенно отклонили траекторию общественного развития от объявленной линии на переход к буржуазно-демократическому социальному государству. Неконкурентоспособность на мировом рынке большинства российских предприятий открывала России путь к вступлению в мировое сообщество, в мировой рынок не в качестве независимой страны, серьёзного конкурента развитым капиталистическим странам, а лишь в качестве страны периферийно-колонизуемого типа.
Государственное управление социально-экономическими процессами на шоковой стадии реформ было весьма жёстким. Фактор, формировавший его жёсткость, - установка на быструю ликвидацию (разрушение) экономических основ прежнего общественного строя. Это, как представлялось правящим реформаторам, должно было расчистить путь к созданию прочной социальной опоры новой власти – капиталистического класса, заинтересованного в защите новых социально-экономических и политических порядков. Отсюда проистекала такая государственная социальная политика, которая допускала и даже признавала неизбежной так называемую высокую социальную цену реформ, а именно:
принесение достигнутого социального положения (привычного уровня жизни) большинства населения в жертву целям реформ,
разорение значительного числа предприятий,
фактический мораторий на правопорядок (при соблюдении законности нельзя было в предельно сжатые сроки обеспечить концентрацию общественных ресурсов в руках узкого меньшинства).
Результаты государственной социальной политики имели мало общего с объявленными накануне реформ такими их задачами, как создание десятков миллионов собственников, развитие разнообразных форм собственности и хозяйствования, возникновение многочисленного среднего класса, формирование социал-партнёрских отношений наёмных работников с новыми (якобы “настоящими”) хозяевами.
На второй стадии реформ (до середины 1990-х годов) социальная политика государства была направлена (одновременно с линией на продолжение первоначального накопления капитала) на закрепление социальных итогов шоковой стадии, на обеспечение необратимости характера новой социальной структуры, в том числе необратимости доминирования в хозяйстве частнокапиталистического сектора.
В то же время представители прежней номенклатуры, директорский корпус, особенно связанный с обрабатывающей промышленностью, военно-промышленным и агропромышленным комплексами, стали настаивать на прекращении шоковых методов, подчёркивая их разрушительный характер для страны и приравнивая эти методы к экономическому геноциду населения. Подчёркивалась также нарастающая зависимость страны от политики стран-лидеров капиталистического мира.
К концу второй стадии реформ в государственной стратегии общественных преобразований наметились некоторые сдвиги в сторону конвергенции с идеологией обеспечения национальной безопасности России. Стали признаваться необходимость смягчения социальных результатов шоковых реформ, актуальность мер по социальной защите населения и защите интересов отечественного капитала, необходимость борьбы с криминализацией экономики и общества. Однако к середине 1990-х годов реальные предпосылки хозяйственного подъёма и социального благополучия созданы не были, поскольку задача создания жизнеспособных новых форм социально-экономической жизни была отодвинута и в период “шока”, и в 1993-1995 годах на второй план. Сформировалась, напротив, нежизнеспособная модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.
О начале нового, третьего этапа реформ было официально объявлено в феврале 1996 г. Действительно, к середине 1990-х годов реформы, начатые с января 1992 года, были в основном завершены. Основная цель революционных социально-структурных преобразований была выполнена – обозначились контуры новых классов.
Третья стадия реформ должна была и (при прочих равных условиях) могла стать периодом налаживания механизмов устойчивого, регулярного воспроизведения новой общественно-экономической системы.
Необходимость налаживания нормального функционирования экономики, перемен в социальной политике фиксировалась в официальных высказываниях. В февральском (1996 г.) “Послании Президента Российской Федерации Федеральному собранию” говорилось: “Начинается третий и последний этап становления рыночной экономики – стимулирование производства и инвестиций, повышение эффективности, масштабная структурная перестройка российской экономики”. Председатель Правительства РФ В.С.Черномырдин на расширенном заседании правительства 6 марта 1997 года сформулировал задачи нового этапа реформ следующим образом: “Наша цель – структурные преобразования, инвестиционный подъем, общеэкономический рост как основа решения социальных проблем и повышения уровня и качества жизни россиян”.
В реальности на третьей стадии реформ не удалось побудить народившийся российский капитал нормально работать, исправно платить налоги, инвестировать, повышать работникам зарплату. Не удалось даже прекратить массовую практику задержек и невыплат начисленной заработной платы.
Новый богатый класс освоил в предыдущие годы (при содействии государства или же благодаря его бездействию) разнообразные методы обогащения. Капитал был накоплен, как правило, без созидательной работы, а путем раздела государственной собственности в ходе приватизации предприятий, при помощи финансовых мошенничеств и спекуляций, растаскивания иностранных займов и средств государственного бюджета. Остался, однако, неиспользованным целый ряд источников обогащения – дальнейшая приватизация государственных предприятий (в том числе отраслей социального хозяйства, транспорта), коммерциализация здравоохранения, просвещения, раздел земли, спекуляции жильём и пр. Аппетиты продолжателей реформ прежними методами (то есть путём грабежа, а не созидательной работы) распространялись на природные богатства, недра и любые другие части национального богатства и достояния. Такого рода перспективы были мощным фактором, противодействующим переходу российского капитала к выполнению общественно необходимой функции организатора эффективного хозяйствования.
Под воздействием указанных выше обстоятельств (а также в силу необходимости действовать в соответствии с настойчивыми рекомендациями и прямыми требованиями Международного валютного фонда, Всемирного банка реконструкции и развития и других проводников геополитики “Большой семерки”) характер государственной социальной политики во второй половине 1990-х годов не переменился. Эта политика продолжала прежний курс в том смысле, что содействовала дальнейшему обогащению меньшинства за счет понижения уровня жизни большинства населения, по меньшей мере, за счет сдерживания темпов его восстановительного роста. Этому курсу в полной мере соответствовали механизмы конфискации средств населения – невыплаты и задержки выплат заработной платы, пенсий, пособий; внецелевое использование части внебюджетных фондов обязательного государственного страхования, наконец, некомпенсированная девальвация рубля (“дефолт”), организованная правительством в августе 1998 году.
Социальная политика государства на третьем этапе реформ существенно продвинула организацию социальных отношений в России по модели периферийно-колониального капитализма. Суть этой модели: нищенский уровень оплаты труда при отсутствии такой системы социальных (и, прежде всего, государственных) гарантий, которые надежно защищают человека от запредельных (разрушительных) социальных рисков - рисков застойной безработицы, бедности и нищеты, бездомности, неграмотности, потери здоровья, риска опускания в трудоспособном возрасте или в старости на “социальное дно” и пр.
Движение в сторону сворачивания системы государственных социальных гарантий принято называть “либерализацией”. Это было бы верно применительно к России, если бы одновременно повышалась оплата труда в той мере, какая необходима для компенсирования утраты социальных гарантий. Ничего подобного у нас не было и нет. И не предвидится. Наша периферийно-колониальная модель социальных отношений принципиально отлична от либеральной модели в развитых странах, в которой уровень оплаты труда достаточен для опоры человека на собственные силы (а не на государство и общество) в деле защиты от социальных рисков.
***
“В 1990-е годы российское государство не проводило ни сильной, ни вообще какой-либо социальной политики” – такое мнение до сих пор широко распространено. Его придерживаются люди, подразумевающие под государственной социальной политикой мероприятия государства, направленные на улучшение условий жизнедеятельности населения, на рост благосостояния граждан.
Иное понимание сути социальной политики (как взаимоотношений и взаимодействий социальных групп в сфере формирования их положения в обществе) позволяет и заставляет сделать другой вывод. Вывод о том, что государство и в период шоковых реформ, и в последующие годы осуществляло исключительно сильную социальную политику. Государство действовало весьма энергично, но оно избирательно прикладывало свою энергию. Главной линией социальной политики было первоначальное накопление капитала и закрепление новой социальной структуры. И благоприятные, и неблагоприятные перемены в социальном положении тех или иных слоев населения либо прямо соответствовали этой социально-политической линии, либо были побочными следствиями жёсткого ее проведения – следствиями, воспринимаемыми властями как несущественные (или вынужденные, но вполне допустимые) по отношению к фактическим (а не декларированным) социальным целям реформ.
Более того. И в период шоковых реформ, и в последующие годы государство выступало практически единственным реальным субъектом социальной политики, направленной сначала на формирование крупного капитала, а затем на упрочение его положения в обществе. Политические и иные общественные организации, выступающие от имени других слоев населения (в том числе профсоюзы), за редкими исключениями (таким исключением было на первых порах шахтёрское движение) на деле не опирались на сколько-нибудь широкую собственную социальную базу. Поэтому они не имели реального веса в социальной политике, не способны были отстоять интересы наёмных трудящихся, самозанятых, мелких и даже средних предпринимателей, не смогли добиться смягчения государственной социальной политики по отношению к этим слоям.
Соотношение социальных сил в 1990-е годы определило преобладание деструктивных экономических и социальных (в том числе социально-трудовых) процессов над процессами созидательными. Субъекты, осуществляющие разрушительные действия, от которых капиталистический класс обычно защищается с помощью государства и законов, оказались в России у власти. Функции находящегося в их руках государства, роль государства были существенно деформированы. Государство не стало упорядочивать “пространство эксплуатации” как поприще для цивилизованной деятельности капитала и наёмного труда, не стало защищать от прямого разграбления (с огромным вывозом за рубеж) национального богатства, от недобросовестной конкуренции, от последствий развития крупномасштабной теневой экономики и постоянных переделов собственности. Более того, государство было приспособлено для задачи совмещения форсированного накопления капитала с задачами глобализационного закабаления России. Всё это определило социально-деградирующий итог переплетения разрушительных и прогрессивных созидательных преобразований в первом десятилетии существования новой России.
Социальная структура прежнего казарменно-кастового общества заместилась структурой, отражающей преимущественно процессы разрушения и социальной деградации. Было практически заблокировано становление реально производящего эффективного капиталистического предпринимательства (так называемых эффективных собственников). Не возник и сколько-нибудь значительный по масштабам производящий “средний класс”. Реформы перевели трудящихся в режим выживания. Тем самым было заблокировано и формирование рабочих (и других наёмных эксплуатируемых трудящихся) как класса и, соответственно, заблокировано развитие организованных движений трудящихся как самостоятельных и влиятельных субъектов социальной политики.
Социально-деградирующий итог реформ воплотился к концу 1990-х годов в особенностях социальной структуры российского общества. Эти особенности:
- образование значительных по численности социальных групп теневых дельцов и коррупционеров;
- люмпенизация значительной части населения, появление многомиллионного слоя социально отторгнутых людей (“социальное дно” в конце 1990-х годов оценивалось специалистами в 20-30 млн. граждан);
- распространение “профессий”, не связанных с созидательной жизнью общества (рэкетиры, проститутки и сутенёры, охранники и киллеры, нищие и пр.);
- высокий уровень скрытой и застойной безработицы, особенно в депрессивных регионах.
Рассмотрим теперь, как общая линия (логика) государственной социальной политики в 1990-х годах проявлялась в ходе реформирования основных сегментов (сфер) общественных отношений.
