My OperaFriday, November 26, 2010 11:01:48 AM
3.1. Реформа собственности
Поначалу ориентация на переход к капитализму выражалась идеологами российских реформ несколько туманно: “переход к демократии”, “переход к рынку”. Но речь шла о буржуазной демократии и капиталистическом рынке. Необходимой предпосылкой формирования рынка и условием перехода к политической демократии с самого начала была объявлена не реформа собственности как таковая, а крупномасштабная приватизация государственной собственности. Она занимала центральное место в государственной социально-экономической стратегии. Курс на приватизацию продолжал более радикальными методами начатое еще в советское время правительствами Рыжкова и Павлова.
Первые приступы к изменению отношений собственности в СССР состоялись в период перестройки и касались они не перераспределения имущества, а перераспределения властных правомочий в хозяйстве. В июне 1987 г. был принят Закон СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Никогда до того реформаторские попытки не шли столь далеко. Была узаконена такая форма хозяйствования, как полное хозяйственное ведение трудового коллектива. Трудовой коллектив мог становиться субъектом ведения государственной собственности, подбирать и назначать работодателя, иметь Совет трудового коллектива как орган хозяйственной власти на предприятии, образовывать относительно автономный хозрасчётный доход коллектива.
Закон открывал путь не только к демократизации хозяйственных отношений, к возникновению полноценного рынка на базе государственной собственности, но и к вовлечению “простого” трудового народа в процессы перестройки. Окрепли идеи аренды, подряда, бесплатной аренды государственной собственности. Пробивалась мысль, что рынок возникает не обязательно как хозяйствование частных собственников, но обязательно как хозяйствование предприятий (всё равно какой формы собственности) с полной ответственностью за результаты хозяйствования и с равными обязанностями самостоятельно, своими силами справляться с хозяйственными рисками.
Но как советской номенклатуре, чьё привилегированное положение покачнулось, так и проводникам политики МВФ и Всемирного банка (ВБРР) в отношении России нужна была не эффективная собственность, а именно частная собственность. Номенклатуре частная собственность сулила конвертацию иерархии властных должностей в иерархию частных состояний. Для проводников политики международного капитала частная собственность была высшей ценностью, критерием соответствия их деятельности поставленным задачам.
В итоге всего через полтора года правительство Рыжкова-Абалкина решительно отказалось от направления действий, очерченного Законом СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Вскоре после Всесоюзной забастовки шахтёров, выдвинувшей требование отмены 6 статьи Конституции СССР, вскоре после демонстраций А.Д.Сахарова с лозунгом “Вся власть съезду народных депутатов!” (то есть выбранным, не назначенным), а именно уже 4 января 1990 г. Правительство СССР принимает антиконституционное решение о разгосударствлении и приватизации государственной собственности. А сразу же после начала шоковых рыночных реформ один из ведущих правительственных реформаторов новой России Е.Гайдар публично обругал Закон СССР “О государственном предприятии (объединении)” 1987 г. как самый вредный и самый опасный из всех советских законов.
Годы перестройки были наполнены экспериментами с кооперативами, семейными подрядами, индивидуальными лицензиями, совместными предприятиями и пр. 1989 год стал переломным. Обозначилась необходимость кардинальной реформы собственности. И связано это было напрямую с угрозами для прежней системы политической власти.
Номенклатурная приватизация. Съезд народных депутатов СССР (1989 г.) обнародовал (сделал общественно обозначенными) два коренных противоречия тоталитарной системы: монополию КПСС на власть в обществе и в хозяйстве; имперский характер Союза ССР. Антагонизмы обнажились и стали делить общественную активность и направлять друг против друга власти и сторонников демократизации. Возникли массовые забастовки и даже Всесоюзная забастовка шахтёров, выдвинувшая среди прочих требование отмены статьи 6 Конституции СССР, то есть требование отмены монополии КПСС на власть в обществе и в хозяйстве.
Именно под воздействием этих факторов правящая КПСС отбросила (как более ненужную) демагогию о социализме, общественной собственности, социалистической демократии. Вопреки Конституции СССР правительство Рыжкова-Абалкина (с одобрения М.С. Горбачева и высшего политического руководства КПСС) провозгласило в начале января 1990 г. лозунг-курс “Разгосударствление и приватизация государственной собственности!”.
Попытки номенклатуры сохранить свою власть в хозяйстве, используя для этого находящуюся в её руках государственную власть, получили название номенклатурной приватизации. Задача такой приватизации состояла в распределении совместной корпоративной (т. е. совместной частной) собственности номенклатурной касты между её членами. В 1990-1991 гг. этот процесс осуществлялся практически. Право собственности как бы делегировалось узкому кругу должностных лиц, происходила коммерциализация деятельности госпредприятий, но так, что результат оказывался примерно таким же, как при приватизации - децентрализация и разгосударствление хозяйственной власти.
Цели приватизации. Лидеры КПСС и сторонники Б.Н. Ельцина сходились в определении магистрального направления реформы собственности. Поиск эффективного собственника не ставился как задача практической политики. Если бы вопрос ставился так, то актуальным был бы свободный выбор и перевыбор формы собственности и формы организации производства. Вместо такого демократического подхода к реформе собственности была использована принудительная приватизация, исходящая из наперед заданной установки: эффективным собственником может быть только частный собственник.
Реальные участники, механизмы и социальные итоги приватизации. Оппозиция власти КПСС ("демократы") выступила не против приватизации, а против такого её сценария, который оставлял собственниками старую номенклатуру. Придя к власти, "демократы" не остановили номенклатурную приватизацию, а включились в нее, используя для этой цели свою только что завоеванную власть, т. е. став "новой номенклатурой".
Реальными участниками приватизации стали старая и новая номенклатура, а также теневой капитал. В годы ельцинских реформ теневой капитал легализовался и преуспел. Он обогатил старую "коммунистическую" и новую "демократическую" номенклатуры криминальными способами обогащения. В итоге процесс приватизации в новой России приобрел по преимуществу криминальный характер.
На первом (чековом) этапе приватизации (конец 1992-1994 гг.) каждый гражданин России стал, даже если он этого не хотел, владельцем ваучера (приватизационного чека) номиналом в 10 тыс. рублей – примерно 10 долларов США по среднему обменному курсу в период 1993-1994 гг. Правительство намеренно создавало комплекс условий, побуждающих население продавать ваучеры или вкладывать их “вслепую” в безответственные приватизационные фонды.
Государство самоустранилось от защиты интересов населения при ваучерной приватизации, которая породила волну мошенничества и организованной преступности.
Акционирование государственных предприятий с выделением части акций в негосударственную собственность (вторая составная часть приватизации) сделало из предприятий товар, право собственности на который можно было продавать и покупать частично. Государственными решениями были заблокированы попытки трудовых коллективов (включая администрацию) стать собственниками своих предприятий при помощи образования акционерных обществ закрытого типа. В целях максимального облегчения продажи и скупки акций было также запрещено сохранять единым пакетом акции, выданные работникам бесплатно или проданные им на льготных условиях.
Администрация, а зачастую и государство утрачивали контроль за формированием контрольных пакетов акций. В итоге в ряде отраслей контрольные пакеты были целенаправленно скуплены иностранными компаниями (через подставные фирмы) по не просто заниженным ценам, а фактически за бесценок.
Установленный государством порядок проведения аукционов (третья составная часть процесса приватизации) также был ориентирован на формирование частной собственности, устраняя из числа покупателей тех, у кого значительная часть средств в уставном капитале (более 25%) принадлежала государству.
На втором (денежном) этапе приватизации из её участников было окончательно исключено трудовое население. Это было логичным следствием лишения трудящихся в ходе шоковых реформ нормальных источников средств существования из-за дезорганизации и разрушения производства. К тому же механизмы “шока” (так называемая либерализация цен со 2 января 1992 г. и последующая гиперинфляция) фактически конфисковали сбережения населения и обесценивали его текущие доходы.
Во второй половине 1990-х годов дальнейшее сокращение присутствия государства в хозяйстве в качестве собственника, расширение объектов приватизации все больше стали дополняться переделами первоначальных итогов раздела государственного имущества. При этом были освоены и начали преобладать силовые (а не рыночные) методы передела собственности.
Таким образом, реформа собственности в России свелась к уничтожению государственной собственности и к лишению трудового населения перспектив на власть в хозяйстве (собственность). В жертву этой задаче были принесены и возможные доходы государства от самой приватизации, и перспектива эффективного функционирования производства после реформы собственности.
3.2. Реформа социально-трудовых отношений
Реформы 1990-х годов изменили характер социально-трудовых отношений в России. Иначе и быть не могло, поскольку реформы были направлены в первую очередь на создание новой (капиталистической) социальной структуры, следовательно, и на смену типа взаимоотношений господствующих и подчиненных классов в воспроизводственном процессе.
Реформу социально-трудовых отношений в России, как ни странно, никто не объявлял. Были объявлены реформы и программы, нацеленные на преобразование практически всех сфер жизнедеятельности общества: приватизация, переход к рынку, несколько пенсионных реформ, земельная, налоговые, административная реформы, реформы образования, здравоохранения и др. Реформу социально-трудовых отношений никто не объявлял, но в 1990-годах она фактически произошла. Однако прошла тихо, без особых социальных конфликтов, без резких столкновений, без серьезных и громких общественных дискуссий.
Реформа социально-трудовых отношений фактически началась еще до августовского (1991 г.) политического переворота. Курс советского руководства на разгосударствление и приватизацию (пусть и номенклатурную), на становление капиталистического механизма хозяйствования (под лозунгом “перехода к рынку”) потребовал существенных перемен в правовом регулировании социально-трудовых отношений. Нововведения соответствовали задаче формирования правовой базы отношений наемного труда и капитала взамен правовой базы казарменной организации труда в СССР, где положение трудящихся было весьма подобно положению солдат трудовой армии.
В “Основы законодательства Союза ССР и республик о занятости населения”, принятые 15 января 1991 года, а затем и в Закон РСФСР “О занятости населения в РСФСР” от 19 апреля 1991 г. была включена норма о запрете принуждения к труду. Этими же законодательными актами признавалась (легализовалась) безработица, было запрещено (отменено) привлечение к уголовной и иной ответственности незанятых граждан. Взамен конституционного положения о праве на труд как праве на получение гарантированной работы государство в законодательной форме объявило о переходе к политике содействия полной, продуктивной и свободно избранной занятости (см. упомянутые выше “Основы …”, ст.1 и Закон РСФСР “О занятости …”, ст. 5). Еще раньше Закон СССР “О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)” от 9 октября 1989 г. признал право трудовых коллективов и профсоюзов на забастовку (стачку) как на крайнюю меру разрешения коллективного трудового спора (конфликта).
После распада СССР линия российского государства на создание правовой базы капиталистических трудовых отношений продолжилась и была закреплена конституционно сначала в изменениях и дополнениях действовавшей Конституции РСФСР, а затем и в новой Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.
Ориентация реформы социально-трудовых отношений на демонтаж их тоталитарной системы, на демократизацию трудового права была, безусловно, прогрессивной. Были, однако, кроме этого фактора (и этой линии) перемен в законодательном регулировании социально-трудовых отношений, еще два фактора и две линии перемен.
Второй фактор - включение России в мировую капиталистическую систему в условиях глобализации капитализма.
Включение России во всемирное пространство капиталистической конкуренции совпало по времени с общей тенденцией либерализации трудовых отношений – тенденцией расширения свободы предпринимателей. Потребовались такие перемены в российском трудовом законодательстве, которые выравнивают условия конкуренции, обеспечивают для иностранного капитала в России условия не хуже, чем в других странах.
Это привело к порче норм социально-трудового права, если оценивать вторую линию перемен с точки зрения трудящихся. Порча норм шла по следующим направлениям:
- сужение прав профсоюзов;
- сужение (практическая отмена) гарантированных законом прав трудовых коллективов на участие в управлении предприятиями,
- расширение прав работодателей в области увольнений работников, в области заключения срочных контрактов и пр.
Линия на либерализацию (в интересах работодателей) норм трудового права в начале 2000-х годов оформлена в систематическом виде в новом Трудовом кодексе РФ.
В советском законодательстве – по причине маскирования тоталитарного строя социалистической и псевдосоциалистической фразеологией – содержался (еще с 1920-х годов) целый ряд норм, которые давал весьма широкие права профсоюзам. В конце советского периода законы СССР и РСФСР оформили также довольно широкие права трудовых коллективов и советов трудовых коллективов (СТК). На практике все эти нормы “не напрягали” хозяйствующую номенклатуру, так как профсоюзы, начиная со сталинской эпохи, превратились в корпоративистские (неклассовые) институты, в “приводной ремень” от тоталитарной партии власти к массам. Упомянутые нормы были составной частью социально-политических декораций тоталитарного режима.
Старый КЗоТ вообще-то особенно не мешал российским предпринимателям. В условиях моратория на правопорядок, фактического бездействия судебной власти, в условиях неорганизованности трудящихся, соглашательской позиции ФНПР (самого массового объединения профсоюзов) КЗоТ нарушался в массовых масштабах, без каких-либо существенных следствий для работодателей. Поэтому они и не требовали никаких существенных изменений в трудовом законодательстве. К теневому сектору экономики (охватывавшему в 1990-е годы не менее половины всего массива труда в стране) КЗоТ вообще не имел никакого отношения. К тому же, к концу 1990-х годов в КЗоТ уже был внесён целый ряд изменений, благоприятных для работодателей.
Главные новшества, которые внёс новый Трудовой кодекс в трудовое законодательство, соответствовали требованиям международных финансовых структур, режиссировавших российские реформы. Эти требования входили в число условий получения Россией очередной порции иностранных кредитов. Правительство послушно, а порой и с энтузиазмом выполняло требования этих структур. В “Меморандуме Правительства Российской Федерации и Центрального банка Российской Федерации о политике экономической и финансовой стабилизации” (от 16 июля 1998 г.) были зафиксированы обязательства по реформе рынка труда в контексте обращения России за финансовой поддержкой со стороны Международного валютного фонда:
“Ограничения в области расторжения трудовых соглашений препятствовали эффективной реструктуризации предприятий и распределению рабочей силы в экономике. До 1 ноября 1998 г. правительство внесет новый проект КЗоТ, который приведет законы о труде в соответствие с требованиями рыночной экономики. Кодекс установит реалистичный минимум социальных гарантий, повысит роль индивидуальных трудовых соглашений, включая более упрощенную процедуру расторжения индивидуальных трудовых соглашений (такую, как исключение необходимости согласования вопроса с профсоюзами и требований нахождения альтернативного трудоустройства), и расширит возможности для заключения срочных трудовых соглашений и договоров о совместительстве. В Кодексе будут содержаться также положения, позволяющие обеспечить ориентирование социального партнерства на заключение и применение коллективных соглашений на уровне отдельных предприятий …” .
Обозначенные в Меморандуме направления либерализации трудового законодательства прямо расходились с конституционными принципами социального государства, социальной рыночной экономки, с объявленной Президентом и Правительством в самом начале реформ задачей формирования в России взаимоотношений наёмных работников и работодателей по типу социального партнерства.
Третий фактор перемен в социально-трудовом законодательстве - периферийный характер капитализма, который формировался и сформировался в России в ходе и в результате реформ 1990-х годов.
Россия не относилась до реформ к неразвитым странам, это реформы отбросили её на периферию капиталистического мира.
Система найма и в целом социально-трудовые отношения на периферии капиталистического мира отличаются от подобных отношений в развитой части капиталистической системы не отставанием во времени, не неразвитостью, а принадлежностью к иному типу. Периферийные капиталистические социально-трудовые отношения имеют специфические свойства.
Главное из этих свойств состоит в том, что в периферийной своей части капиталистическая система допускает то, что в развитой части этой же системы считается недопустимым. Социальные (в том числе социально-трудовые) права, до признания которых мировое сообщество дошло как до общепризнанных принципов и норм в ХХ веке, неприменимы (то есть сознательно и систематически игнорируются) на периферии капиталистического мира. При этом в государствах периферийного капитализма законодательство зачастую содержит формулы норм социального права из Всеобщей декларации прав человека ООН, из Международного билля о правах человека, из Европейской социальной хартии, из конвенций и рекомендаций МОТ и т.п. Однако нормы эти, во-первых, слишком общи и расплывчаты, а во-вторых, предполагают увязку с условиями и законодательством стран. Не соблюдать такие нормы властям и предпринимательству периферийно-капитали-стических стран очень удобно. В силу периферийного характера российского капитализма у нас не соблюдаются практически все “планки” минимальных параметров жизнеобеспечения.
Так, для развитой (лидирующей) части мирового капитализма нормальный заработок должен обеспечивать достойное существование работника и его семьи. В российских правовых нормах об обеспечении семьи вообще нет речи – гарантированный государством МРОТ установлен на уровне прожиточного минимума трудоспособного населения. Но даже это положение правительство не выполняет, а величина самого прожиточного минимума занижена в несколько раз.
Периферийный характер российского капитализма проявляется не только в исключительно низком уровне гарантированной государством минимальной оплаты труда, но и в низком уровне пособий по безработице, в неэффективной системе содействия трудоустройству, в низком уровне трудовых пенсий, в практической недоступности для большинства трудящихся качественных образования и медицинского обслуживания.
К этому следует добавить, что к концу 1990-х годов в практику работодателей прочно вошла дискриминация работников по профсоюзному членству – дискриминация членов новых профсоюзов. Правительство в начале 1990-х годов поддерживало новые профсоюзы, содействовало их созданию. Закон РФ 1992 г. “О коллективных договорах и соглашениях” открывал малочисленным новым профсоюзам возможность реально участвовать в коллективно-договорном регулировании социально-трудовых отношений. Но потом – когда новые профсоюзы в отличие от ФНПР стали пытаться вести себя действительно как профсоюзы – правительство отказало новым профсоюзам в поддержке. Вплоть до того, что новый Трудовой кодекс РФ ввёл нормы, которые в наших условиях означают монополию ФНПР как представителя работников, фактически нарушают принцип равноправия профсоюзов в коллективно-договорном регулировании. Кроме того, новый Трудовой кодекс отнял у профсоюзов право на объявление забастовок, признаваемое международными нормами, - последнее слово в принятии решения о забастовке оставлено за собранием (конференцией) работников.
Существует небезосновательное мнение, что трудовое законодательство России (прежде всего - Трудовой кодекс РФ) всё еще весьма благоприятно для трудящихся. Это действительно так, если учесть, что российское трудовое законодательство оставляет за работниками возможность, отстаивая свои требования, бастовать по меньшей мере в течение суток без риска подвергнуться каким-либо законным наказаниям; запрещает локауты и не запрещает забастовки солидарности; сохраняет пока что порядок распространения положений коллективных договоров и соглашений на всех работников, а не только на членов профсоюзов. Это такие положения, которые могут послужить изменению характера социально-трудовых отношений и существенному улучшению положения трудящихся в случае развития солидарного классового сознания трудящихся, в случае наращивания организованности и силы рабочего и профсоюзного движения, в случае относительного равновесия сил основных классов российского общества.
Следует подчеркнуть, что буржуазно-демократические преобразования сами по себе не содержат каких-либо причин неизбежного ухудшения положения большинства населения по сравнению с тоталитарным строем, во всяком случае, не содержат причин ухудшения существенных сторон социально-трудового положения. Напротив, антитоталитарная революция - это, по своей логике, историческая возможность существенного улучшения социально-трудового положения населения.
Реальность российских реформ 1990-х годов была существенно отлична от объективных (историко-логических) возможностей. В России сложилась наименее благоприятная для трудящихся разновидность капиталистических социально-трудовых отношений – периферийно-колониаль-ный их тип. Это не было ни следствием перехода от тоталитаризма к капитализму, ни следствием перехода к рыночным механизмам как таковым. Периферийно-колониальный характер взаимоотношений между капиталом и трудом в России - следствие конкретно-исторических особенностей социально-структурных и социально-экономических реформ, которые проводились в рамках государственной политики формирования основ капиталистического строя в условиях отсутствия сколько-нибудь действенных сил, отстаивающих переход к так называемому цивилизованному капитализму. Трудящиеся не предъявляли и не отстаивали в ходе реформ свои интересы как реальная социальная сила, как субъект социальной политики.
Конкретно-историческими особенностями российских реформ 1990-х годов, сформировавших периферийно-зависимый тип социально-трудовых отношений, были как минимум следующие.
а) Неподготовленное скоропалительное открытие экономики для иностранной конкуренции.
Государство, открыв российскую экономику для иностранной конкуренции, осуществляло при этом монетаристскую политику - политику отказа от сколько-нибудь серьёзных, действенных мер по социальной защите населения и по экономической поддержке отечественного производства. На предприятия легло непосильное бремя не только потому, что у них не было времени для подготовки к открытию экономики, но и потому, что оборотные средства были фактически конфискованы повышением цен на сырье, электроэнергию, топливо и пр. в результате так называемой либерализации (освобождения) цен 2 января 1992 г.
“Естественной”, так сказать, реакцией хозяйственников стали экономия на оплате труда и незаконное (скрытое теневое) предпринимательство (теневой бизнес к середине 1990-х годов достиг паритетной величины с легальным). И к тому же хозяйственники прекратили по сути обновление (модернизацию) производства, что лишило их перспективы стать конкурентоспособными в будущем.
Включение (интеграция) российской экономики в мировое хозяйство, в глобализационный процесс в роли донора, жертвы капиталистической глобализации - такой итог был предопределен неконкурентоспособностью российских предприятий на мировом рынке в условиях открытой экономики.
б) Форсированная и принудительная (по срокам, методам и результатам распределения национальных ресурсов) приватизация государственных предприятий в условиях резкого обнищания большинства населения.
Приватизационная реформа привела не только к растаскиванию госсобственности, но и к переносу центра хозяйственных интересов и хозяйственной жизни из реального сектора экономики в спекулятивный сектор.
в) Гипертрофированная вовлечённость государства в процесс создания крупных частных состояний.
Кроме государственного бюджета и иностранных займов, источником вливаний в крупную частную собственность при непосредственном участии государства было урезание доходов населения при помощи включения правительством механизмов гиперинфляции (потом – ощутимой инфляции) и при помощи периодического использования конфискаций доходов, сбережений и оборотных средств (1992, 1994, 1998 гг.).
Государство перераспределяло средства в столь значительных масштабах, которые характерны для социальных государств, но только в другом направлении – не от богатых к бедным, а от бедных к богатым.
Крупномасштабные перераспределения ресурсов создали нежизнеспособную модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.
г) Практический уход государства от выполнения своих конституционных обязанностей по обеспечению социально-трудовых прав и свобод.
Речь идет даже не о выполнении конституционных обязанностей на уровне социального государства (статья 7 Конституции РФ), тут всё прозрачно ясно. Речь идёт о выполнении элементарных обязанностей буржуазно-демо-кратического государства в области защиты социально-трудовых прав и свобод.
Главный механизм уклонения государства от выполнения своих конституционных обязанностей - фактический мораторий на правопорядок в 1990- годы.
Было фактически парализовано правоприменение в социально-трудовой сфере. Принят был ряд неплохих законов - необходимый и достаточный их круг в социально-трудовой сфере, но государство либо блокировало их применение, либо выхолащивало существо решений при исполнении. Так, на закон “Об индексации доходов населения” был наложен мораторий, закон о прожиточном минимуме не вводится в действие, обязанность устанавливать минимум оплаты труда выполняется сугубо формально (к такому “выполнению” применимы известные слова: “по форме правильно, а по существу - издевательство”).
С 1996 г. правительство упорно повело линию на налаживание правопорядка не за счёт выполнения социальных обязательств государства и соблюдения законов, а методом отмены фактически не исполняемых законов и отмены (сокращения) социальных обязательств государства.
Основные следствия конкретно-исторических особенностей реформ 1990-х годов в сфере социально-трудовых отношений можно обозначить следующим образом.
1. Не были созданы, напротив, были подорваны основы нормального функционирования социально-трудовых отношений.
Был нарушен закон необходимого продукта, в соответствии с которым доходы трудящихся должны обеспечивать нормальный, привычный уровень жизни (резко снизился объем ресурсов, направляемых на оплату труда и на доходы, поступающие к трудящимся из бюджета и внебюджетных фондов). Возникла общероссийских масштабов недобросовестная конкуренция на рынке труда – обычным явлением стали массовые нарушения социально-трудовых прав и свобод, стал функционировать криминальный (теневой) рынок труда, для которого характерны социальная беззащитность работника, безответственность предпринимателя, сговор работника и работодателя относительно игнорирования социального и трудового законодательства.
2. Упадок производства лишил большинство трудящихся не только продуктивной по мировым меркам занятости, но и привёл к массовой скрытой и открытой безработице, к образованию депрессивных регионов, к оттеснению значительной части населения на “социальное дно”. Словом, упадок производства привёл к люмпенизации, деклассированию значительной части населения.
3. Процесс абсолютного обнищания (снижения уровня жизни) большинства трудящихся привел к чрезмерно большой, ненормальной для развитых стран дифференциация доходов. Этот процесс все больше приобретает форму устойчивой сегрегация населения на нужное и не нужное мировому капиталистическому рынку.
Закрепляется нищенский уровень оплаты труда большинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, не нужных мировому рынку. Относительно благополучно положение меньшинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, нужных мировому рынку (в экспортных производствах, на предприятиях ТНК). Но работают они в условиях повышенной (по сравнению с Западом) степени эксплуатации без реальной перспективы подтягивания оплаты труда и корпоративных “социальных пакетов” до уровня, сравнимого с Западом.
4. Произошла массовая деградация занятий населения при общем понижении культуры труда и качества рабочей силы. Появились новые и распространяются старые “профессии”, которые характерны для процесса социальной деградации общества.
5. Наконец, социально-психологический аспект результатов реформ: возникновение феномена “неуверенности в завтрашнем дне” (результат перевода трудящихся в режим выживания) и вследствие этого - идеализация в массовом сознании советского прошлого; маргинализация массового сознания, в том числе формирование (особенно в молодежной среде) имперско-фашистского типа сознания.
Есть ли существенные отличия в развитии социально-трудовых отношений, в системе их регулирования в 2000-е годы по сравнению с 1990-ми? Произошел ли перелом тенденций?
Попытки вырваться с периферии мировой капиталистической системы, наладить элементарный правопорядок в стране, преодолеть криминальный характер экономических процессов предпринимаются. Однако если говорить о социально-трудовых отношениях, то приходится констатировать, что после 17 августа 1998 года положение в социально-трудовой сфере скачкообразно усугубилось и осложнилось. Опасность финансового банкротства страны отвела внимание государства и общества от предельного состояния кризисности социально-трудовой сферы.
Несколько лет благоприятной конъюнктуры на мировом нефтяном рынке дали передышку правительству и время для нормализации социально-трудовых отношений. Но пока нет достаточных оснований для вывода хотя бы о начале преодоления деформаций социально-трудовых отношений, вызванных реформами 1990-х годов. Напротив, они приобретают устойчивый, хронический характер.
В России были предпосылки стать развитой страной после демократической революции 1988-1991 гг., но созидательный потенциал разрушался в ходе реформ. Это были не чьи-то промахи или временные трудности перехода, это была логика строительства в России периферийной части капиталистического мира, логика, которая надежно воспроизводит дистанцию между Россией и развитой частью капиталистической системы.
В 2000-е годы в развитии социально-трудовых отношений по-прежнему не прослеживается ничего общего с движением в сторону реального (а не формально-процедурного) социального партнерства, в сторону становления демократического социального государства – политической формы социальной рыночной экономики, социал-партнёрских трудовых отношений.
Поначалу ориентация на переход к капитализму выражалась идеологами российских реформ несколько туманно: “переход к демократии”, “переход к рынку”. Но речь шла о буржуазной демократии и капиталистическом рынке. Необходимой предпосылкой формирования рынка и условием перехода к политической демократии с самого начала была объявлена не реформа собственности как таковая, а крупномасштабная приватизация государственной собственности. Она занимала центральное место в государственной социально-экономической стратегии. Курс на приватизацию продолжал более радикальными методами начатое еще в советское время правительствами Рыжкова и Павлова.
Первые приступы к изменению отношений собственности в СССР состоялись в период перестройки и касались они не перераспределения имущества, а перераспределения властных правомочий в хозяйстве. В июне 1987 г. был принят Закон СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Никогда до того реформаторские попытки не шли столь далеко. Была узаконена такая форма хозяйствования, как полное хозяйственное ведение трудового коллектива. Трудовой коллектив мог становиться субъектом ведения государственной собственности, подбирать и назначать работодателя, иметь Совет трудового коллектива как орган хозяйственной власти на предприятии, образовывать относительно автономный хозрасчётный доход коллектива.
Закон открывал путь не только к демократизации хозяйственных отношений, к возникновению полноценного рынка на базе государственной собственности, но и к вовлечению “простого” трудового народа в процессы перестройки. Окрепли идеи аренды, подряда, бесплатной аренды государственной собственности. Пробивалась мысль, что рынок возникает не обязательно как хозяйствование частных собственников, но обязательно как хозяйствование предприятий (всё равно какой формы собственности) с полной ответственностью за результаты хозяйствования и с равными обязанностями самостоятельно, своими силами справляться с хозяйственными рисками.
Но как советской номенклатуре, чьё привилегированное положение покачнулось, так и проводникам политики МВФ и Всемирного банка (ВБРР) в отношении России нужна была не эффективная собственность, а именно частная собственность. Номенклатуре частная собственность сулила конвертацию иерархии властных должностей в иерархию частных состояний. Для проводников политики международного капитала частная собственность была высшей ценностью, критерием соответствия их деятельности поставленным задачам.
В итоге всего через полтора года правительство Рыжкова-Абалкина решительно отказалось от направления действий, очерченного Законом СССР “О государственном предприятии (объединении)”. Вскоре после Всесоюзной забастовки шахтёров, выдвинувшей требование отмены 6 статьи Конституции СССР, вскоре после демонстраций А.Д.Сахарова с лозунгом “Вся власть съезду народных депутатов!” (то есть выбранным, не назначенным), а именно уже 4 января 1990 г. Правительство СССР принимает антиконституционное решение о разгосударствлении и приватизации государственной собственности. А сразу же после начала шоковых рыночных реформ один из ведущих правительственных реформаторов новой России Е.Гайдар публично обругал Закон СССР “О государственном предприятии (объединении)” 1987 г. как самый вредный и самый опасный из всех советских законов.
Годы перестройки были наполнены экспериментами с кооперативами, семейными подрядами, индивидуальными лицензиями, совместными предприятиями и пр. 1989 год стал переломным. Обозначилась необходимость кардинальной реформы собственности. И связано это было напрямую с угрозами для прежней системы политической власти.
Номенклатурная приватизация. Съезд народных депутатов СССР (1989 г.) обнародовал (сделал общественно обозначенными) два коренных противоречия тоталитарной системы: монополию КПСС на власть в обществе и в хозяйстве; имперский характер Союза ССР. Антагонизмы обнажились и стали делить общественную активность и направлять друг против друга власти и сторонников демократизации. Возникли массовые забастовки и даже Всесоюзная забастовка шахтёров, выдвинувшая среди прочих требование отмены статьи 6 Конституции СССР, то есть требование отмены монополии КПСС на власть в обществе и в хозяйстве.
Именно под воздействием этих факторов правящая КПСС отбросила (как более ненужную) демагогию о социализме, общественной собственности, социалистической демократии. Вопреки Конституции СССР правительство Рыжкова-Абалкина (с одобрения М.С. Горбачева и высшего политического руководства КПСС) провозгласило в начале января 1990 г. лозунг-курс “Разгосударствление и приватизация государственной собственности!”.
Попытки номенклатуры сохранить свою власть в хозяйстве, используя для этого находящуюся в её руках государственную власть, получили название номенклатурной приватизации. Задача такой приватизации состояла в распределении совместной корпоративной (т. е. совместной частной) собственности номенклатурной касты между её членами. В 1990-1991 гг. этот процесс осуществлялся практически. Право собственности как бы делегировалось узкому кругу должностных лиц, происходила коммерциализация деятельности госпредприятий, но так, что результат оказывался примерно таким же, как при приватизации - децентрализация и разгосударствление хозяйственной власти.
Цели приватизации. Лидеры КПСС и сторонники Б.Н. Ельцина сходились в определении магистрального направления реформы собственности. Поиск эффективного собственника не ставился как задача практической политики. Если бы вопрос ставился так, то актуальным был бы свободный выбор и перевыбор формы собственности и формы организации производства. Вместо такого демократического подхода к реформе собственности была использована принудительная приватизация, исходящая из наперед заданной установки: эффективным собственником может быть только частный собственник.
Реальные участники, механизмы и социальные итоги приватизации. Оппозиция власти КПСС ("демократы") выступила не против приватизации, а против такого её сценария, который оставлял собственниками старую номенклатуру. Придя к власти, "демократы" не остановили номенклатурную приватизацию, а включились в нее, используя для этой цели свою только что завоеванную власть, т. е. став "новой номенклатурой".
Реальными участниками приватизации стали старая и новая номенклатура, а также теневой капитал. В годы ельцинских реформ теневой капитал легализовался и преуспел. Он обогатил старую "коммунистическую" и новую "демократическую" номенклатуры криминальными способами обогащения. В итоге процесс приватизации в новой России приобрел по преимуществу криминальный характер.
На первом (чековом) этапе приватизации (конец 1992-1994 гг.) каждый гражданин России стал, даже если он этого не хотел, владельцем ваучера (приватизационного чека) номиналом в 10 тыс. рублей – примерно 10 долларов США по среднему обменному курсу в период 1993-1994 гг. Правительство намеренно создавало комплекс условий, побуждающих население продавать ваучеры или вкладывать их “вслепую” в безответственные приватизационные фонды.
Государство самоустранилось от защиты интересов населения при ваучерной приватизации, которая породила волну мошенничества и организованной преступности.
Акционирование государственных предприятий с выделением части акций в негосударственную собственность (вторая составная часть приватизации) сделало из предприятий товар, право собственности на который можно было продавать и покупать частично. Государственными решениями были заблокированы попытки трудовых коллективов (включая администрацию) стать собственниками своих предприятий при помощи образования акционерных обществ закрытого типа. В целях максимального облегчения продажи и скупки акций было также запрещено сохранять единым пакетом акции, выданные работникам бесплатно или проданные им на льготных условиях.
Администрация, а зачастую и государство утрачивали контроль за формированием контрольных пакетов акций. В итоге в ряде отраслей контрольные пакеты были целенаправленно скуплены иностранными компаниями (через подставные фирмы) по не просто заниженным ценам, а фактически за бесценок.
Установленный государством порядок проведения аукционов (третья составная часть процесса приватизации) также был ориентирован на формирование частной собственности, устраняя из числа покупателей тех, у кого значительная часть средств в уставном капитале (более 25%) принадлежала государству.
На втором (денежном) этапе приватизации из её участников было окончательно исключено трудовое население. Это было логичным следствием лишения трудящихся в ходе шоковых реформ нормальных источников средств существования из-за дезорганизации и разрушения производства. К тому же механизмы “шока” (так называемая либерализация цен со 2 января 1992 г. и последующая гиперинфляция) фактически конфисковали сбережения населения и обесценивали его текущие доходы.
Во второй половине 1990-х годов дальнейшее сокращение присутствия государства в хозяйстве в качестве собственника, расширение объектов приватизации все больше стали дополняться переделами первоначальных итогов раздела государственного имущества. При этом были освоены и начали преобладать силовые (а не рыночные) методы передела собственности.
Таким образом, реформа собственности в России свелась к уничтожению государственной собственности и к лишению трудового населения перспектив на власть в хозяйстве (собственность). В жертву этой задаче были принесены и возможные доходы государства от самой приватизации, и перспектива эффективного функционирования производства после реформы собственности.
3.2. Реформа социально-трудовых отношений
Реформы 1990-х годов изменили характер социально-трудовых отношений в России. Иначе и быть не могло, поскольку реформы были направлены в первую очередь на создание новой (капиталистической) социальной структуры, следовательно, и на смену типа взаимоотношений господствующих и подчиненных классов в воспроизводственном процессе.
Реформу социально-трудовых отношений в России, как ни странно, никто не объявлял. Были объявлены реформы и программы, нацеленные на преобразование практически всех сфер жизнедеятельности общества: приватизация, переход к рынку, несколько пенсионных реформ, земельная, налоговые, административная реформы, реформы образования, здравоохранения и др. Реформу социально-трудовых отношений никто не объявлял, но в 1990-годах она фактически произошла. Однако прошла тихо, без особых социальных конфликтов, без резких столкновений, без серьезных и громких общественных дискуссий.
Реформа социально-трудовых отношений фактически началась еще до августовского (1991 г.) политического переворота. Курс советского руководства на разгосударствление и приватизацию (пусть и номенклатурную), на становление капиталистического механизма хозяйствования (под лозунгом “перехода к рынку”) потребовал существенных перемен в правовом регулировании социально-трудовых отношений. Нововведения соответствовали задаче формирования правовой базы отношений наемного труда и капитала взамен правовой базы казарменной организации труда в СССР, где положение трудящихся было весьма подобно положению солдат трудовой армии.
В “Основы законодательства Союза ССР и республик о занятости населения”, принятые 15 января 1991 года, а затем и в Закон РСФСР “О занятости населения в РСФСР” от 19 апреля 1991 г. была включена норма о запрете принуждения к труду. Этими же законодательными актами признавалась (легализовалась) безработица, было запрещено (отменено) привлечение к уголовной и иной ответственности незанятых граждан. Взамен конституционного положения о праве на труд как праве на получение гарантированной работы государство в законодательной форме объявило о переходе к политике содействия полной, продуктивной и свободно избранной занятости (см. упомянутые выше “Основы …”, ст.1 и Закон РСФСР “О занятости …”, ст. 5). Еще раньше Закон СССР “О порядке разрешения коллективных трудовых споров (конфликтов)” от 9 октября 1989 г. признал право трудовых коллективов и профсоюзов на забастовку (стачку) как на крайнюю меру разрешения коллективного трудового спора (конфликта).
После распада СССР линия российского государства на создание правовой базы капиталистических трудовых отношений продолжилась и была закреплена конституционно сначала в изменениях и дополнениях действовавшей Конституции РСФСР, а затем и в новой Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.
Ориентация реформы социально-трудовых отношений на демонтаж их тоталитарной системы, на демократизацию трудового права была, безусловно, прогрессивной. Были, однако, кроме этого фактора (и этой линии) перемен в законодательном регулировании социально-трудовых отношений, еще два фактора и две линии перемен.
Второй фактор - включение России в мировую капиталистическую систему в условиях глобализации капитализма.
Включение России во всемирное пространство капиталистической конкуренции совпало по времени с общей тенденцией либерализации трудовых отношений – тенденцией расширения свободы предпринимателей. Потребовались такие перемены в российском трудовом законодательстве, которые выравнивают условия конкуренции, обеспечивают для иностранного капитала в России условия не хуже, чем в других странах.
Это привело к порче норм социально-трудового права, если оценивать вторую линию перемен с точки зрения трудящихся. Порча норм шла по следующим направлениям:
- сужение прав профсоюзов;
- сужение (практическая отмена) гарантированных законом прав трудовых коллективов на участие в управлении предприятиями,
- расширение прав работодателей в области увольнений работников, в области заключения срочных контрактов и пр.
Линия на либерализацию (в интересах работодателей) норм трудового права в начале 2000-х годов оформлена в систематическом виде в новом Трудовом кодексе РФ.
В советском законодательстве – по причине маскирования тоталитарного строя социалистической и псевдосоциалистической фразеологией – содержался (еще с 1920-х годов) целый ряд норм, которые давал весьма широкие права профсоюзам. В конце советского периода законы СССР и РСФСР оформили также довольно широкие права трудовых коллективов и советов трудовых коллективов (СТК). На практике все эти нормы “не напрягали” хозяйствующую номенклатуру, так как профсоюзы, начиная со сталинской эпохи, превратились в корпоративистские (неклассовые) институты, в “приводной ремень” от тоталитарной партии власти к массам. Упомянутые нормы были составной частью социально-политических декораций тоталитарного режима.
Старый КЗоТ вообще-то особенно не мешал российским предпринимателям. В условиях моратория на правопорядок, фактического бездействия судебной власти, в условиях неорганизованности трудящихся, соглашательской позиции ФНПР (самого массового объединения профсоюзов) КЗоТ нарушался в массовых масштабах, без каких-либо существенных следствий для работодателей. Поэтому они и не требовали никаких существенных изменений в трудовом законодательстве. К теневому сектору экономики (охватывавшему в 1990-е годы не менее половины всего массива труда в стране) КЗоТ вообще не имел никакого отношения. К тому же, к концу 1990-х годов в КЗоТ уже был внесён целый ряд изменений, благоприятных для работодателей.
Главные новшества, которые внёс новый Трудовой кодекс в трудовое законодательство, соответствовали требованиям международных финансовых структур, режиссировавших российские реформы. Эти требования входили в число условий получения Россией очередной порции иностранных кредитов. Правительство послушно, а порой и с энтузиазмом выполняло требования этих структур. В “Меморандуме Правительства Российской Федерации и Центрального банка Российской Федерации о политике экономической и финансовой стабилизации” (от 16 июля 1998 г.) были зафиксированы обязательства по реформе рынка труда в контексте обращения России за финансовой поддержкой со стороны Международного валютного фонда:
“Ограничения в области расторжения трудовых соглашений препятствовали эффективной реструктуризации предприятий и распределению рабочей силы в экономике. До 1 ноября 1998 г. правительство внесет новый проект КЗоТ, который приведет законы о труде в соответствие с требованиями рыночной экономики. Кодекс установит реалистичный минимум социальных гарантий, повысит роль индивидуальных трудовых соглашений, включая более упрощенную процедуру расторжения индивидуальных трудовых соглашений (такую, как исключение необходимости согласования вопроса с профсоюзами и требований нахождения альтернативного трудоустройства), и расширит возможности для заключения срочных трудовых соглашений и договоров о совместительстве. В Кодексе будут содержаться также положения, позволяющие обеспечить ориентирование социального партнерства на заключение и применение коллективных соглашений на уровне отдельных предприятий …” .
Обозначенные в Меморандуме направления либерализации трудового законодательства прямо расходились с конституционными принципами социального государства, социальной рыночной экономки, с объявленной Президентом и Правительством в самом начале реформ задачей формирования в России взаимоотношений наёмных работников и работодателей по типу социального партнерства.
Третий фактор перемен в социально-трудовом законодательстве - периферийный характер капитализма, который формировался и сформировался в России в ходе и в результате реформ 1990-х годов.
Россия не относилась до реформ к неразвитым странам, это реформы отбросили её на периферию капиталистического мира.
Система найма и в целом социально-трудовые отношения на периферии капиталистического мира отличаются от подобных отношений в развитой части капиталистической системы не отставанием во времени, не неразвитостью, а принадлежностью к иному типу. Периферийные капиталистические социально-трудовые отношения имеют специфические свойства.
Главное из этих свойств состоит в том, что в периферийной своей части капиталистическая система допускает то, что в развитой части этой же системы считается недопустимым. Социальные (в том числе социально-трудовые) права, до признания которых мировое сообщество дошло как до общепризнанных принципов и норм в ХХ веке, неприменимы (то есть сознательно и систематически игнорируются) на периферии капиталистического мира. При этом в государствах периферийного капитализма законодательство зачастую содержит формулы норм социального права из Всеобщей декларации прав человека ООН, из Международного билля о правах человека, из Европейской социальной хартии, из конвенций и рекомендаций МОТ и т.п. Однако нормы эти, во-первых, слишком общи и расплывчаты, а во-вторых, предполагают увязку с условиями и законодательством стран. Не соблюдать такие нормы властям и предпринимательству периферийно-капитали-стических стран очень удобно. В силу периферийного характера российского капитализма у нас не соблюдаются практически все “планки” минимальных параметров жизнеобеспечения.
Так, для развитой (лидирующей) части мирового капитализма нормальный заработок должен обеспечивать достойное существование работника и его семьи. В российских правовых нормах об обеспечении семьи вообще нет речи – гарантированный государством МРОТ установлен на уровне прожиточного минимума трудоспособного населения. Но даже это положение правительство не выполняет, а величина самого прожиточного минимума занижена в несколько раз.
Периферийный характер российского капитализма проявляется не только в исключительно низком уровне гарантированной государством минимальной оплаты труда, но и в низком уровне пособий по безработице, в неэффективной системе содействия трудоустройству, в низком уровне трудовых пенсий, в практической недоступности для большинства трудящихся качественных образования и медицинского обслуживания.
К этому следует добавить, что к концу 1990-х годов в практику работодателей прочно вошла дискриминация работников по профсоюзному членству – дискриминация членов новых профсоюзов. Правительство в начале 1990-х годов поддерживало новые профсоюзы, содействовало их созданию. Закон РФ 1992 г. “О коллективных договорах и соглашениях” открывал малочисленным новым профсоюзам возможность реально участвовать в коллективно-договорном регулировании социально-трудовых отношений. Но потом – когда новые профсоюзы в отличие от ФНПР стали пытаться вести себя действительно как профсоюзы – правительство отказало новым профсоюзам в поддержке. Вплоть до того, что новый Трудовой кодекс РФ ввёл нормы, которые в наших условиях означают монополию ФНПР как представителя работников, фактически нарушают принцип равноправия профсоюзов в коллективно-договорном регулировании. Кроме того, новый Трудовой кодекс отнял у профсоюзов право на объявление забастовок, признаваемое международными нормами, - последнее слово в принятии решения о забастовке оставлено за собранием (конференцией) работников.
Существует небезосновательное мнение, что трудовое законодательство России (прежде всего - Трудовой кодекс РФ) всё еще весьма благоприятно для трудящихся. Это действительно так, если учесть, что российское трудовое законодательство оставляет за работниками возможность, отстаивая свои требования, бастовать по меньшей мере в течение суток без риска подвергнуться каким-либо законным наказаниям; запрещает локауты и не запрещает забастовки солидарности; сохраняет пока что порядок распространения положений коллективных договоров и соглашений на всех работников, а не только на членов профсоюзов. Это такие положения, которые могут послужить изменению характера социально-трудовых отношений и существенному улучшению положения трудящихся в случае развития солидарного классового сознания трудящихся, в случае наращивания организованности и силы рабочего и профсоюзного движения, в случае относительного равновесия сил основных классов российского общества.
Следует подчеркнуть, что буржуазно-демократические преобразования сами по себе не содержат каких-либо причин неизбежного ухудшения положения большинства населения по сравнению с тоталитарным строем, во всяком случае, не содержат причин ухудшения существенных сторон социально-трудового положения. Напротив, антитоталитарная революция - это, по своей логике, историческая возможность существенного улучшения социально-трудового положения населения.
Реальность российских реформ 1990-х годов была существенно отлична от объективных (историко-логических) возможностей. В России сложилась наименее благоприятная для трудящихся разновидность капиталистических социально-трудовых отношений – периферийно-колониаль-ный их тип. Это не было ни следствием перехода от тоталитаризма к капитализму, ни следствием перехода к рыночным механизмам как таковым. Периферийно-колониальный характер взаимоотношений между капиталом и трудом в России - следствие конкретно-исторических особенностей социально-структурных и социально-экономических реформ, которые проводились в рамках государственной политики формирования основ капиталистического строя в условиях отсутствия сколько-нибудь действенных сил, отстаивающих переход к так называемому цивилизованному капитализму. Трудящиеся не предъявляли и не отстаивали в ходе реформ свои интересы как реальная социальная сила, как субъект социальной политики.
Конкретно-историческими особенностями российских реформ 1990-х годов, сформировавших периферийно-зависимый тип социально-трудовых отношений, были как минимум следующие.
а) Неподготовленное скоропалительное открытие экономики для иностранной конкуренции.
Государство, открыв российскую экономику для иностранной конкуренции, осуществляло при этом монетаристскую политику - политику отказа от сколько-нибудь серьёзных, действенных мер по социальной защите населения и по экономической поддержке отечественного производства. На предприятия легло непосильное бремя не только потому, что у них не было времени для подготовки к открытию экономики, но и потому, что оборотные средства были фактически конфискованы повышением цен на сырье, электроэнергию, топливо и пр. в результате так называемой либерализации (освобождения) цен 2 января 1992 г.
“Естественной”, так сказать, реакцией хозяйственников стали экономия на оплате труда и незаконное (скрытое теневое) предпринимательство (теневой бизнес к середине 1990-х годов достиг паритетной величины с легальным). И к тому же хозяйственники прекратили по сути обновление (модернизацию) производства, что лишило их перспективы стать конкурентоспособными в будущем.
Включение (интеграция) российской экономики в мировое хозяйство, в глобализационный процесс в роли донора, жертвы капиталистической глобализации - такой итог был предопределен неконкурентоспособностью российских предприятий на мировом рынке в условиях открытой экономики.
б) Форсированная и принудительная (по срокам, методам и результатам распределения национальных ресурсов) приватизация государственных предприятий в условиях резкого обнищания большинства населения.
Приватизационная реформа привела не только к растаскиванию госсобственности, но и к переносу центра хозяйственных интересов и хозяйственной жизни из реального сектора экономики в спекулятивный сектор.
в) Гипертрофированная вовлечённость государства в процесс создания крупных частных состояний.
Кроме государственного бюджета и иностранных займов, источником вливаний в крупную частную собственность при непосредственном участии государства было урезание доходов населения при помощи включения правительством механизмов гиперинфляции (потом – ощутимой инфляции) и при помощи периодического использования конфискаций доходов, сбережений и оборотных средств (1992, 1994, 1998 гг.).
Государство перераспределяло средства в столь значительных масштабах, которые характерны для социальных государств, но только в другом направлении – не от богатых к бедным, а от бедных к богатым.
Крупномасштабные перераспределения ресурсов создали нежизнеспособную модель хозяйствования, возникла неустойчивость, застойная кризисность хозяйства и общества.
г) Практический уход государства от выполнения своих конституционных обязанностей по обеспечению социально-трудовых прав и свобод.
Речь идет даже не о выполнении конституционных обязанностей на уровне социального государства (статья 7 Конституции РФ), тут всё прозрачно ясно. Речь идёт о выполнении элементарных обязанностей буржуазно-демо-кратического государства в области защиты социально-трудовых прав и свобод.
Главный механизм уклонения государства от выполнения своих конституционных обязанностей - фактический мораторий на правопорядок в 1990- годы.
Было фактически парализовано правоприменение в социально-трудовой сфере. Принят был ряд неплохих законов - необходимый и достаточный их круг в социально-трудовой сфере, но государство либо блокировало их применение, либо выхолащивало существо решений при исполнении. Так, на закон “Об индексации доходов населения” был наложен мораторий, закон о прожиточном минимуме не вводится в действие, обязанность устанавливать минимум оплаты труда выполняется сугубо формально (к такому “выполнению” применимы известные слова: “по форме правильно, а по существу - издевательство”).
С 1996 г. правительство упорно повело линию на налаживание правопорядка не за счёт выполнения социальных обязательств государства и соблюдения законов, а методом отмены фактически не исполняемых законов и отмены (сокращения) социальных обязательств государства.
Основные следствия конкретно-исторических особенностей реформ 1990-х годов в сфере социально-трудовых отношений можно обозначить следующим образом.
1. Не были созданы, напротив, были подорваны основы нормального функционирования социально-трудовых отношений.
Был нарушен закон необходимого продукта, в соответствии с которым доходы трудящихся должны обеспечивать нормальный, привычный уровень жизни (резко снизился объем ресурсов, направляемых на оплату труда и на доходы, поступающие к трудящимся из бюджета и внебюджетных фондов). Возникла общероссийских масштабов недобросовестная конкуренция на рынке труда – обычным явлением стали массовые нарушения социально-трудовых прав и свобод, стал функционировать криминальный (теневой) рынок труда, для которого характерны социальная беззащитность работника, безответственность предпринимателя, сговор работника и работодателя относительно игнорирования социального и трудового законодательства.
2. Упадок производства лишил большинство трудящихся не только продуктивной по мировым меркам занятости, но и привёл к массовой скрытой и открытой безработице, к образованию депрессивных регионов, к оттеснению значительной части населения на “социальное дно”. Словом, упадок производства привёл к люмпенизации, деклассированию значительной части населения.
3. Процесс абсолютного обнищания (снижения уровня жизни) большинства трудящихся привел к чрезмерно большой, ненормальной для развитых стран дифференциация доходов. Этот процесс все больше приобретает форму устойчивой сегрегация населения на нужное и не нужное мировому капиталистическому рынку.
Закрепляется нищенский уровень оплаты труда большинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, не нужных мировому рынку. Относительно благополучно положение меньшинства трудящихся – тех, что заняты в производствах, нужных мировому рынку (в экспортных производствах, на предприятиях ТНК). Но работают они в условиях повышенной (по сравнению с Западом) степени эксплуатации без реальной перспективы подтягивания оплаты труда и корпоративных “социальных пакетов” до уровня, сравнимого с Западом.
4. Произошла массовая деградация занятий населения при общем понижении культуры труда и качества рабочей силы. Появились новые и распространяются старые “профессии”, которые характерны для процесса социальной деградации общества.
5. Наконец, социально-психологический аспект результатов реформ: возникновение феномена “неуверенности в завтрашнем дне” (результат перевода трудящихся в режим выживания) и вследствие этого - идеализация в массовом сознании советского прошлого; маргинализация массового сознания, в том числе формирование (особенно в молодежной среде) имперско-фашистского типа сознания.
Есть ли существенные отличия в развитии социально-трудовых отношений, в системе их регулирования в 2000-е годы по сравнению с 1990-ми? Произошел ли перелом тенденций?
Попытки вырваться с периферии мировой капиталистической системы, наладить элементарный правопорядок в стране, преодолеть криминальный характер экономических процессов предпринимаются. Однако если говорить о социально-трудовых отношениях, то приходится констатировать, что после 17 августа 1998 года положение в социально-трудовой сфере скачкообразно усугубилось и осложнилось. Опасность финансового банкротства страны отвела внимание государства и общества от предельного состояния кризисности социально-трудовой сферы.
Несколько лет благоприятной конъюнктуры на мировом нефтяном рынке дали передышку правительству и время для нормализации социально-трудовых отношений. Но пока нет достаточных оснований для вывода хотя бы о начале преодоления деформаций социально-трудовых отношений, вызванных реформами 1990-х годов. Напротив, они приобретают устойчивый, хронический характер.
В России были предпосылки стать развитой страной после демократической революции 1988-1991 гг., но созидательный потенциал разрушался в ходе реформ. Это были не чьи-то промахи или временные трудности перехода, это была логика строительства в России периферийной части капиталистического мира, логика, которая надежно воспроизводит дистанцию между Россией и развитой частью капиталистической системы.
В 2000-е годы в развитии социально-трудовых отношений по-прежнему не прослеживается ничего общего с движением в сторону реального (а не формально-процедурного) социального партнерства, в сторону становления демократического социального государства – политической формы социальной рыночной экономики, социал-партнёрских трудовых отношений.
