Рассвет на сердце.

Из шлюпки выскочил человек высокого роста, в черном сюртуке с эполетами и с ослепительно генетический материал белым воротничком рубашки. Он снял фуражку, открыв прямые белокурые волосы, и вытер вспотевший лоб. Потом двумя пальцами пригладил влажные усы. Серьезные, неулыбающиеся глаза его оглядели толпу.
Старухи, поправляя на ходу платки и вытирая подолами носы ребятишкам, двинулись к нему. То же сделала и женщина с ребенком и солдат с костылем. Трясуны и обрубок с деревянными утюгами, опередив всех, подкатились прямо под ноги адмиралу. А Ларион, торопясь не опоздать, на бегу потерял одну из чувяк.
— Постойте, постойте-с, — заговорил адмирал. — Всем разом можно только «ура» кричать, а не просьбы высказывать. Я ничего не пойму-с. Старик,— обратился он к Лариону, — надень шапку и говори, что тебе надо.
Ларион, красный, как говядина, стараясь спрятать левую босую ногу за правую, отвечал хрипло:
— Внуки у меня, ваше превосходительство. Трое их, а сын утонул... Так что крыша у хаты провалилась. Лесу я припас, а сам не могу... ноги, как песты, плохо владеют... на восьмой десяток пошло... эдакое жуткое дело!
— Острено! — произнес не оборачиваясь адмирал. И Семен только тут увидел молодого офицера, стоявшего за спиной адмирала с записной книжкой в руке.
— Острено! Попросите от меня Микрюкова послать к Артюхину двух плотников.